Север помнит

По ночам, стараясь отгонять от себя мучительные воспоминания, Жиенна лежала без сна, положив руки на живот и слушая, как внутри шевелится ребенок. Леди Жиана говорила, что травы, предохраняющие от зачатия, которые Жиенна, сама того не зная, принимала, могут повредить ребенку, и он родится мертвым или уродом, и, страшась этого, Жиенна тревожно ощупывала себя, если ребенок затихал. Живот был не такой большой, как она ожидала, но леди Жиана сказала, что так бывает, - некоторые женщины могут проходить все девять лун, даже не зная, что беременны.

Это была одна из непостижимых женских тайн, к которым Жиенне пришлось приобщиться. До Робба она ничего не ведала о том, что происходит в браке. Девушки из простонародья хохотали над непристойными шутками, но если благородная девица знала какие-нибудь подробности отношений между мужчиной и женщиной, это подвергало серьезным сомнениям ее непорочность, бросало тень на ее добродетель и могло повлечь утрату политических союзов, земель и денег для ее отца. Если бы ее лишил девичества не сын Неда Старка, судьба Жиенны была бы печальной: все считали бы ее попорченным товаром - обесчещенная изменником, распущенная и опасная просто в силу того, что она женщина. Часто она чувствовала себя свиньей, которую откармливают на убой, но по крайней мере, наследник Короля Севера в ее утробе придавал ей ценность.

Этой ночью было так холодно, что болотная вода покрылась тонкой хрустящей корочкой льда. На сваях повисла бахрома сосулек, а в чертоге Ридов тусклые светильники чадили и трещали. В очаге ревело пламя, но хотя Жиенна, закутавшись в тяжелое шерстяное одеяло, села так близко к огню, что тот обжигал ей лицо, ей все никак не удавалось согреться.

Она была совсем одна, если не считать одного из ястребов лорда Хоуленда, который беспокойно рыскал на своем насесте в другом конце зала; лорд Сероводья обучал ястребов охотиться на рыбу и птицу. Сам лорд Хоуленд отсутствовал – он разбирал спор между двумя своими вассалами; каждый обвинял другого в том, что тот построил плотину у него на ручье и отводит пресную воду, – серьезное обвинение, ведь в местных болотах вода была солоноватая и мутная. Леди Жиана рано ушла спать, сославшись на головную боль, но поскольку она обладала даром древовидения, который, как говорили, особенно ярко проявился в ее сыне Жойене, недомогание обычно предшествовало приступу. Жиенна с тревогой ждала ее следующего видения; они не сулили ничего хорошего. Хотя после последнего, о том, что Стена падет и начнется Долгая Ночь, вряд ли можно увидеть что-то хуже.

Жиенна с беспокойством поменяла положение. Из-за сырого холодного воздуха у нее открылся слабый, но непрекращающийся кашель, к тому же ребенок часто толкался, и поэтому у нее постоянно болели ребра. Леди Жиана сделала для нее питье, но оно было таким мерзким на вкус, что Жиенна предпочитала терпеть боль. В Сероводье больше заняться было нечем. Она уже трижды перечитала все книги, что были у лорда Хоуленда; ей было строго-настрого запрещено переутомляться или делать что-либо, что может подвергнуть опасности ее саму и ребенка, так что молитва оставалась для нее единственным утешением.

Иногда Жиенна думала, что, когда ребенок родится и она больше не будет представлять ценности, ей следует избавить лорда Гловера и леди Мормонт от лишних хлопот и отправиться в дом Матери, чтобы стать септой. Она многое хотела узнать о вере. Может быть, северяне и позволят ей участвовать в жизни ее ребенка, но, скорее всего, с самого первого вздоха малышу будут внушать, что он должен отомстить за отца и отвоевать свою корону, что он Старк, а не Вестерлинг. Его будет нянчить другая женщина, так что не стоит и надеяться, что ему дадут общаться с родной матерью.

Жиенну пробрал озноб. Она почувствовала себя старухой. Если она уйдет в дом Матери и больше не выйдет замуж, если – да не допустят этого боги – ее ребенок родится мертвым, тогда ее дом прекратит свое существование вместе с ней. Ее род древний и благородный, несмотря на теперешнее запустение и бедность. А может быть, когда-нибудь ей захочется снова взять себе мужа, завести дом и семью, чтобы заменить тех, кого она потеряла. У нее больше нет матери, которая отравит ее детей прямо в ее утробе, нет и Тайвина Ланнистера, угрожающего ее родным и близким. Ее новый муж не будет таким, как Робб, но возможно, по милости богов…

Жиенна насторожилась. Ей показалось, что она услышала какой-то странный звук, доносящийся снаружи, – по крайней мере, более странный, чем обычно. Шорох, будто деревья шумят на ветру, только сильнее. По ее спине пробежал холодок, но, подавив первое побуждение по-детски спрятаться под одеяло в надежде, что чудовища уйдут, Жиенна встала и двинулась к выходу из чертога.

– Лорд Хоуленд, - позвала она, - это вы?

Нет ответа.

– Лорд Галбарт? – Жиенна помедлила у выхода, но потом потянула за ручку, и дверь с треском отворилась. Внутрь ворвался холодный ночной ветер, едва не захлопнув дверь. – Леди Мейдж?

Шум стал громче, и ей пришлось почти кричать. Вдруг в пятно света ворвалось нечто огромное и черное, хлопая крыльями и каркая, а за ним последовала целая черная туча. Жиенна отступила назад, поскользнулась и упала.

«Это вороны», - поняла она. Их здесь сотни. В воздухе мелькали перья, клювы и когти; птицы камнем падали на нее, а она отчаянно пыталась прикрыть голову руками. Вороны были так близко, что Жиенне казалось, будто они вот-вот начнут вырывать у нее пряди волос. Светильники шипели и мигали от ветра, поднимаемого крыльями, и чертог временами погружался в кромешную тьму. Воронов становилось все больше и больше. Сквозь дверь с воем задувал зимний ветер. Жиенна поползла к очагу. Порывом ветра разбросало угли по полу, и если они разгорятся…

Что-то ударило ее в поясницу, и она снова упала на колени, едва успев выставить руки, чтобы не удариться животом об пол. На четвереньках она добралась до очага, набросила одеяло на угли и стала поспешно затаптывать их. Но только она вновь подняла одеяло, как голодное пламя жадно лизнуло сухие плетеные циновки, будто они были смазаны жиром, и внезапно зал пересекла огненная черта, словно нож резанул по горлу.

Жиенна метнулась в сторону, но пламя преградило ей путь; огонь лизнул ее платье, и она почувствовала жар. Затушив дымящийся подол, она повернулась в другую сторону, но огонь был и там. Из-за дыма воронов не было видно; Жиенне стало ясно, что они оказались здесь не случайно.

Отойдя подальше, насколько это было возможно, Жиенна разбежалась и перепрыгнула через пламя, тяжело приземлившись по другую сторону огненной черты. Отодвинув в сторону одну из перегородок, с помощью которых чертог можно было перестраивать и передвигать, она прошептала молитву Матери и, оттолкнувшись, прыгнула вниз.

До пирса было четыре или пять футов, и Жиенна, приземлившись, почувствовала во всем теле отдачу от удара о доски. Нет, нет, так нельзя, я не могу… Но что ей оставалось делать? Она не могла просто стоять и смотреть, как горит Сероводье. Вдалеке уже раздавались крики – болотные жители заметили пламя, но они не успеют добраться вовремя. Рядом нет ни Рейнальда, ни Робба, ни сира Бриндена, ни лорда Хоуленда, ни лорда Галбарта, ни леди Мейдж. Нет никого, кроме нее.

Жиенна отвязала от пирса одно из ведер и погрузила его в черную воду, плещущуюся внизу. Ведро пробило тонкий лед, вокруг разлетелись осколки, и на мгновение Жиенна увидела в воде свое отражение на фоне пылающего дома. Она повернулась и, собрав все силы, плеснула воду в пламя.

Раздалось шипение, и в холодный ночной воздух поднялся столб белого пара. Жиенна уже стояла на коленях, наполняя другое ведро; над пожарищем кружили вороны, но она едва их замечала. Она наполнила третье ведро, потом четвертое, изо всех сил стараясь удержаться на скользком пирсе; от холодной воды руки закоченели, но она все плескала воду в огонь. Наконец из темноты появились тени, из лодок выпрыгнули люди. Жиенна закашлялась от дыма, и вдруг ведро выскользнуло из ее пальцев, а кто-то крепко схватил ее за запястье и оттащил от огня.