Север помнит

Дени уже устала блуждать в загадочной темноте, среди неведомых ловушек, но она сама решила войти в этот храм. Мой долг выполнен, Куйэта? Вряд ли стоит надеяться, что красная жрица находится где-то поблизости и может дать ей ответ. Впрочем, если судьба Дени – вернуться в Вестерос, ей так или иначе придется выйти отсюда. По крайней мере, остается молиться, чтобы это было так.

Не найдя для себя другого выхода, Дени пошла по коридору на свет.

С каждым ее шагом мерцание становилось все сильнее, все ярче, пока Дени не окружило красное свечение, почти такое же многоцветное, как одежды Финтана. Но если это огонь, то от него не исходило тепла. И даже наоборот – после предыдущей влажной жары вокруг вдруг стало очень холодно.

Дени бросило в дрожь. Я не боюсь, я просто перевожу дух. Она подошла уже очень близко. Неподалеку слышалось слабое, потрескивающее жужжание – этот звук действовал на нервы, словно дребезжание порванной струны.

Она завернула за угол и увидела источник света.

От пола до потолка вздымалась колонна переливающегося алого пламени. Огонь фонтаном поднимался от каменного постамента, окруженного концентрическими бронзовыми кругами; время от времени в блестящие черные камни с шипением ударяла струя пламени. В этом подземном зале должно было быть так же жарко, как в седьмом пекле, но вокруг постамента намерзли сосульки, словно созданные дыханием зимы.

Дени застыла на месте. Она сразу поняла, куда попала: это потайной зал, где наиболее одаренным и искусным последователям Рглора открываются самые сокровенные тайны. Жрецы утверждали, что видят в пламени прошлое и будущее, а здесь – вершина их познания, сердце их бога, заключенное в самом центре храма, охраняемое немыслимым колдовством, действие которого она уже успела познать. Но все же она здесь – значит, это угодно красным жрецам. А вот удастся ли ей отсюда выйти – это уже другой вопрос.

Дени пересекла зал и подошла к камню. Звук ее шагов порождал странное эхо в полной тишине. Она ощутила, как некая сущность, какой-то великий разум изучает ее, но что это такое – воплощение самого Рглора или просто долгая память этого места, понять было трудно. Кроме Дени, здесь никого не было, но шестое чувство подсказывало ей, что она не одна.

Дени встала перед огромным камнем и запрокинула голову, чтобы лучше рассмотреть его. Бесспорно, это настоящее произведение искусства, и Дени задалась вопросом, каково же его предназначение. Что жрецы увидели в этом пламени? И что они сделали?

И тут Дени вспомнила слова, которые слышала в Доме Бессмертных, – таком же волшебном храме, который она уничтожила, возможно, несколько опрометчиво. Истребительница лжи… скомороший дракон…

Но кто скоморох, а кто дракон – она или Эйегон? Дени вспомнила, как объясняла сиру Джораху, что скомороший дракон – это раскрашенная тряпка на шестах, яркая игрушка для праздников и представлений. Можно подстроить, чтобы эта тряпичная кукла изрыгала огонь, но она так же похожа на настоящего дракона, как карась на золотую рыбку. Так это не настоящий дракон, или дракон, который принадлежит не тому хозяину? Это совершенно разные вещи. И, вспомнив о том, что рассказал ей Финтан, - он видел, что ее драконы больше не принадлежат ей, они порабощены или исчезли, - Дени расправила плечи и взглянула в пламя.

Очень долго она видела лишь пляшущие тени и прыгающие искры. Должно быть, наивно с ее стороны предполагать, что ей удастся немедленно овладеть искусством, которое даже посвященные постигают десятилетиями. Однако Дени была уверена, что не попала бы сюда, если бы не должна была узнать здесь нечто важное. К тому же огонь был ей не в новинку. Даже это странное, неестественное пламя, то пышущее жаром, то обдающее ледяным холодом. И в тот миг, когда холод стал нестерпим, Дени показалось, что она увидела…

Сосредоточься. Дени, прищурившись, подалась вперед. На одно мгновение она совершенно точно поймала видение. Еще раз и еще. Она постаралась сфокусироваться на нем. Сильнее. Еще сильнее.

Вот оно.

Как будто по другую сторону огня, так близко, что казалось, туда можно войти, если захотеть, в самом суровом и холодном краю, какой Дени когда-либо видела, высились мрачные горы. Ледники, испещренные расселинами, изрезанные трещинами скалы, засыпанная снегом пустошь, в центре которой, словно капля черной краски, темнело озеро. На небе не было ни солнца, ни луны, ни звезд, и слово «темнота» не вполне подходило для точного описания; свет вообще отсутствовал. Скалы в тысячу футов высотой обрывались у замерзшего моря. Край света.

Посреди этой мерзлой пустыни стояло одинокое белое дерево; его листья, словно красные руки, хватались за темноту. В его коре отражалось слабое мерцание, и Дени поняла, что где-то здесь должен быть огонь – может быть, маяк на самом северном краю континента. Но для кого? Вокруг этого мыса не ходят корабли, море замерзло на много лиг, и здесь недостаточно пропитания, чтобы прокормить даже маленькое племя самых выносливых одичалых. Значит, этот маяк на краю света горит не для людей… холодный огонь… голубые глаза…

Дени в страхе отшатнулась, и иной мир тут же исчез. Но она успела заметить… на берегу озера… зеленая чешуя покрыта инеем, дымные узоры на небе… одного из ее пропавших сыновей.

Рейегаль! Она попыталась позвать его, призвать его к себе, но поздно. Что он там делает? Как он может там выжить? И что заставило его совершить такой долгий и опасный путь? Дени знала, что ее драконы вырвались из цепей, но, увидев Рейегаля в этом странном месте, она окончательно уверилась – она потеряла их.

Дени стояла, словно вкопанная, глядя в пламя, пока языки огня не начали приобретать знакомые очертания. На этот раз она увидела выщербленные, залитые кровью кирпичные стены Миэрина, ломаной цепью возвышающиеся над гладью Скахазадхана. Большая часть их была разрушена, а в гавани стояли корабли, на парусах реяли золотые кракены. Город был растерзан и разграблен, сперва иноземными захватчиками, а потом…

Дени услышала отдаленный звон колокольчиков, увидела маленькие черноволосые фигурки, скачущие по закопченным улицам и свергающие последние оставшиеся статуи Гарпии. Дотракийцы.

Все это было любопытно, но Дени видела эту картину словно с большого расстояния. Все ее внимание было приковано к крылатой тени, кружащей высоко над Миэрином, – круг, еще круг, словно над городом парит огромный сокол. Дени разглядела сливочно-золотую чешую и поняла, что это Визерион. Она увидела, что на нем кто-то сидит – две маленькие фигурки, изо всех сил вцепившиеся в драконью спину… а еще что-то вроде ядовитого пятна, обволакивающего Визериона со всех сторон. Пятно было темное, холодное и какое-то неправильное, и в нем Дени разглядела образ черного витого рога… ярко-голубой глаз, улыбающиеся синие губы, золотой кракен, такой же, как на парусах…

Видение начало таять. Дени пыталась удержать его, но это было все равно что голыми руками хвататься за осколки стекла, и она отпрянула, вскрикнув от боли. Новые образы сменяли друг друга все быстрее и быстрее, но видения длились не более мгновения, из них ничего нельзя было понять. Флаги, реющие над высокими стенами; войско, выступившее в поход; корабли, горящие в гавани; чудовище и пес, сражающиеся на мечах; отряд, бредущий в снегу; замок, завешенный человеческими кожами… и наконец, серьезный молодой человек, одетый в черное, с каштановыми волосами и длинным лицом. В руках из черного стекла он держал пылающий меч, его серые глаза почернели, из сломанного рога раздался вой – то завывали зимние ветра, и на бесконечную пустыню, полную ледяных обломков, обрушилась вся ярость суровой северной зимы. Юноша исчез, и появилась женщина в красном. Она подняла глаза и посмотрела прямо на Дени. Ее чувственные губы изогнулись в улыбке. «Мать, - прошептала она. – Я вижу тебя. Приди к нам».