Север помнит

У Тириона все внутри перевернулось.

– Ты глупец, - сказал он. – Пробраться туда… - Рог, скорее всего, совсем рядом, внутри пирамиды, за высокими бронзовыми дверями, - но как? Даже если сложить нас вместе, из нас не получится полноценный человек… Мормонт, тебе лучше…

– Что лучше? Склонить голову… забиться в нору… и умереть? – Лицо сира Джораха исказилось, и демон, выжженный на его щеке, уставился прямо на Тириона. – Боги милостивы… я все еще рыцарь. И умру как рыцарь.

– Да уж, воистину боги милостивы. Тут ты прав.

Тирион и сир Джорах не отрываясь смотрели друг на друга.

Была моя любовь весны милее, и локоны ее – как лунный свет.

И в этот миг Тирион принял решение.

Он шагнул вперед, положил руку сира Джораха на свои сутулые плечи и опустил голову, словно кабан, готовящийся напасть. По крайней мере, потешные бои не прошли для меня даром. Тирион ковылял на своих двоих, Мормонт полз на коленях, и они, шатаясь, с трудом побрели по саду, оставляя за собой кровавые следы. Интересно, если мы вежливо попросим, Виктарион нас впустит?

В пекло все. В пекло все.

Объединив усилия, они отчаянно врезались в дверь, и, к обоюдному удивлению, обнаружили, что она не заперта. Оба рухнули лицом вниз на прохладные черно-белые плиты, и сир Джорах застонал от мучительной боли. Они оказались в просторном зале, в котором Тирион уже был раньше, – тогда его разоряли Грейджои, а Мокорро глядел в пламя. Сейчас зал был пуст, в нем никого не было, за исключением…

– ЭЙ!

Надо же. Не так уж он и пуст.

Тирион отпустил сира Джораха и резко обернулся. Как раз вовремя. Из-за угла выбежал оборванный железнорожденный с ножом в руке. Вид у него был полубезумный, кажется, он был доведен до крайней степени отчаяния. Может быть, этот парень здесь один, но и один человек может причинить множество неприятностей, если захочет. А из них двоих лишь один может дать хоть какой-то отпор. Кажется, у меня начался приступ идиотской храбрости.

Тирион собрался с силами и бросился на железнорожденного.

Сир Мудозвон явно не ожидал такого маневра. Не успел он моргнуть, как Тирион врезался в него, словно таран. Они оба рухнули на пол, и Тирион подумал, что этот парень никакой не «сир»; железнорожденных посвящают в воины кровью и солью, а не септонскими гимнами и елеем. Впрочем, от этого он не перестает быть мудозвоном. Нужно с ним разобраться, и поскорее. Тирион, тяжело дыша, ухитрился схватить железнорожденного за запястье, прижать к полу, – парень был тощий, как скелет; должно быть, они тут все голодают, - и в ходе последующей свалки выбить клинок. Оружие было неважнецкое, – всего лишь столовый нож, - но и его вполне достаточно, чтобы убить.

Пока они боролись и колотили друг друга, Тирион краем глаза заметил, что сир Джорах ползет к ним через зал, оставляя кровавые следы на каменных плитах, которые и прежде не блистали чистотой. Рыцарь упорно двигался вперед, но Тирион не был уверен, что тот собирается вмешаться в драку. Впрочем, если он не сосредоточится на противнике, то скоро ему будет уже не до Джораха, так что Тирион перестал думать о рыцаре. Железнорожденный плевался и ругался, дергался и пинался, а Тирион, несмотря на то, что изрядно поистрепался за время скитаний по пустыне, не уступал ему в силе. Он потянулся, потянулся, потянулся…

…коснулся пальцами ножа…

…еще чуть-чуть…

…наконец клинок оказался у него в руке. У него в руке. Тирион увидел перед собой лица, лица – сир Барристан, Пенни, сир Джорах, Гриф, принц Эйегон, септа Лемора, даже Желтый Кит, Йеззан зо Каггаз, и Тиша, Тиша, Тиша…

…и перерезал железнорожденному горло от уха до уха, изобразив на нем нестираемую алую улыбку.

Тирион некоторое время лежал на полу, пытаясь восстановить дыхание. Этого беднягу не помянут в разбойничьих песнях или матросских куплетах. Еще бы, ведь его убил карлик. Тириону хотелось то ли блевать, то ли смеяться до потери сознания, но у него не было времени ни на то, ни на другое. Он поднялся на ноги и потрусил по залу к сиру Джораху.

Подойдя ближе, он увидел чьи-то ноги и, конечно, сразу заинтересовался, кому они принадлежат. Ноги были черные, ороговевшие, жилистые – и кажется, приделаны к телу, мертвому телу, и это еще интереснее. А потом Тирион разглядел красные одежды и понял, кто это.

На каменном полу, раскинув руки, лежал Мокорро, красный жрец, невидящими глазами пялясь в высокий сводчатый потолок. Из его рта все еще шел дым – как будто пламя, которое сгубило Асшай (если сир Джорах не бредил), поглотило и его тоже. А в руке жреца был зажат…

– Это он? – прохрипел Мормонт.

– Да… это он. – Тирион зачарованно смотрел на жуткую черную изогнутую штуковину, валирийский рог, творящий заклятья. Их проклятие, а может быть, страшно подумать, их спасение. Боги, за вами должок. Вы нам обоим задолжали. – Седьмое пекло, Джорах. Седьмое. Пекло.

Сир Джорах с трудом кивнул. Он подполз ближе, дрожащими пальцами разжал коченеющие пальцы Мокорро и высвободил рог, но не стал подносить его к губам. Мучительно застонав, Мормонт встал на четвереньки. Кровь дождем оросила прохладные плиты.

– Хватит уже. – У Тириона сдавило горло и до боли защемило сердце, так что он едва мог говорить. – Довольно.

– Нет. Еще нет. Обещай… - Сир Джорах протянул свободную руку и нащупал пальцы Тириона. – Сожги меня. Отвези меня домой… на Медвежий остров… развей меня на сильном северном ветру. Скажи Дейенерис… расскажи ей, что я сделал, расскажи…

– Обещаю, - сказал Тирион. – Мормонт, тебе не нужно этого делать.

Сир Джорах слабо улыбнулся.

– Нужно. И еще одно. Ты… видел моего лорда-отца на Стене. Давно. Ради меня. Помоги мне… вспомнить… слова…

– Какие слова?

– Клятвы. – Дыхание Мормонта стало быстрее и короче. У них не так много времени. – Он бы. Хотел этого.

Тирион закрыл глаза, пытаясь отогнать призраков. Он почувствовал себя хрупким, как стекло. Его будто швырнули с большой высоты. Он хотел было закричать от горя, которое все время жило внутри него, подстерегало его повсюду. Я убил своего отца, своего собственного отца. Он любил его, жаждал его любви, мечтал о ней. Он вновь услышал этот звук, преследующий его во сне и наяву, звук спущенной тетивы, а еще скрип двери темницы. Мой брат… Он навеки потерял брата. Джейме. Удастся ли ему еще раз увидеть Джейме, попросить у него прощения, сказать, что ему жаль…

– Слова, - прошептал он. – Тогда повторяй за мной.

– Постараюсь… - У Джораха еще оставались силы, чтобы держать Тириона за руку. Их голоса, придушенные, искаженные страданием, эхом отдавались в тихом зале. Как же далеко мы от дома.

«Ночь собирается, и начинается мой дозор. Он не окончится до самой моей смерти. Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям. Я не надену корону и не буду добиваться славы. Я буду жить и умру на своем посту. Я – меч во тьме; я – Дозорный на Стене; я – огонь, который разгоняет холод; я – свет, который приносит рассвет; Я – рог, который будит спящих; я – щит, который охраняет царство людей. Я отдаю свою жизнь и честь Ночному Дозору среди этой ночи и всех, которые грядут после нее».