Сезон гроз
Шрифт:
— Спасибо тебе, — сказал он, когда они остались одни. — Спасибо, что ты привел сюда мою лошадь, Пинети.
— Я заметил, — ответил волшебник, — что ты к ней привязан. Поэтому, когда я нашел ее в Соснице…
— Вы были в Соснице?
— Были. Нас вызвал констебль Торквил.
— Вы видели…
— Видели, — резко перебил его Пинети. — Мы всё видели. Не могу понять, ведьмак. Не могу понять. Почему ты тогда его не зарубил? Там, на месте? Ты поступил, позволю себе сказать, не очень мудро.
Знаю, воздержался от признания Геральт. Знаю, конечно. Я оказался слишком глуп, чтобы использовать предоставленный судьбой шанс. И чем бы это мне повредило, ну, одним трупом больше на счету. Какое это имеет значение для платного убийцы. И почему мне претило
— Ты, наверное, удивишься, — Пинети посмотрел ему в глаза, — но мы сразу же поспешили тебе на помощь, я и Харлан. Мы предположили, что ты ждешь помощи. Прихватили Дегерлунда на следующий день, когда он расправлялся с какой-то случайной бандой.
Прихватили, удержался от ответа ведьмак. И не мешкая свернули ему шею? Будучи умнее меня, не повторили мою ошибку? Как же. Если бы это было так, у тебя не было бы сейчас такой мины, Гвинкамп.
— Мы не убийцы, — чародей покраснел, запнулся. — Мы забрали его в Риссберг. И произошел переполох… Все были против нас. Ортолан, на удивление, вел себя сдержанно, мы именно с его стороны ожидали худшего. Но Бирута Икарти, Рябой, Сандовал, даже Зангенис, который нас раньше поддерживал… Мы выслушали предлинную нотацию о солидарности сообщества, о братстве, о лояльности. Мы узнали, что только последние мерзавцы насылают на собрата наемного убийцу, как же надо низко пасть, чтобы нанять против сподвижника ведьмака. Из низких побуждений. Из ревности к таланту и авторитету коллеги, от зависти к его научным достижениям и успехам.
Упоминание об инциденте в Предгорье, о сорока четырех трупах не дало ничего, воздержался от замечания ведьмак. Если не считать пожатий плечами. И, вероятно, многословной нотации о науке, которая требует жертв. О цели, которая оправдывает средства.
— Дегерлунд, — продолжил Пинети, — стоял перед комиссией и выслушивал суровый нагоняй. За практикование гоэтии, за убитых демоном людей. Он держался надменно, видимо, рассчитывал на вмешательство Ортолана. Но Ортолан будто забыл о нем, полностью отдавшись своему последнему увлечению: разработке формулы невероятно эффективного и универсального удобрения, которое должно совершить переворот в сельском хозяйстве. Поняв, что рассчитывать можно только на себя, Дегерлунд сменил тон. На плаксивый и жалобный. Он изобразил из себя обиженного. Жертву в равной степени как собственных амбиций, так и магического таланта, благодаря которым вызвал демона настолько могучего, что с ним было невозможно справиться. Он поклялся, что прекратит заниматься гоэтией, что никогда больше и близко к ней не подойдет. Что полностью посвятит себя научным исследованиям в области улучшения рода человеческого, трансгуманизма, видообразования, интрогрессии, генетической модификациии.
И ему поверили, воздержался от замечания ведьмак.
— Ему поверили. Этому способствовал Ортолан, который внезапно появился перед комиссией в миазмах удобрений. Он назвал Дегерлунда любимым юношей, который действительно совершил ляпсусы, но кто же без ляпсусов. Нет сомнения, что этот юноша исправится, и что он ручается за него. Он попросил, чтобы комиссия сменила свой гнев на милость и юношу не укоряла. Напоследок он объявил Дегерлунда своим продолжателем и последователем и полностью уступил ему Цитадель, свою личную лабораторию. У него же, по его словам, нет надобности в лаборатории, ибо вознамерился трудиться и экзерцировать под открытым небом, на делянках и грядках. Бируте, Рябому и остальным это пришлось по вкусу. Цитадель, ввиду ее недоступности, могла с успехом послужить в качестве места изоляции. Дегерлунд попал в свой собственный капкан. Он оказался под домашним арестом.
А скандал замели под ковер, удержался от замечания ведьмак.
— Я подозреваю, — Пинети бросил на него взгляд, — что на это повлияло также отношение к тебе, к твоей личности и репутации.
Геральт поднял брови.
— Ваш ведьмачий кодекс, — продолжил чародей, — якобы запрещает убивать людей. Но о тебе говорят,
что ты трактуешь этот кодекс без излишнего преклонения. Что всякое случалось, что по крайней мере несколько человек расстались с жизнью по твоей милости. Бирутой и другими овладел страх. Что ты вернешься в Риссберг, чтобы завершить это дело, а при случае и им достанется. А Цитадель — стопроцентно надежное убежище, приспособленная под лабораторию древняя гномья горная крепость, обеспеченная магической защитой. Никто не доберется до Цитадели, нет такой возможности. Дегерлунд не только в изоляции, но и в безопасности.Риссберг тоже в безопасности, воздержался от замечания ведьмак. Защищен от скандала и компрометации. Дегерлунд в изоляции, нет никакого скандала. Никто не узнает, что пройдоха и карьерист обманул и обвел вокруг пальца чародеев Риссберга, считающих и провозглашающих себя элитой чародейского братства. Что пользуясь наивностью и глупостью этой элиты, дегенерат и психопат мог без каких-либо препятствий убить более сорока человек
— В Цитадели, — чародей по-прежнему не отрывал от него глаз, — Дегерлунд будет под опекой и наблюдением. Он больше не вызовет никакого демона.
Никаких демонов никогда и не было. И ты, Пинети, это знаешь.
— Цитадель, — чародей отвел взгляд, посмотрел на корабли на рейде, — находится в скале горной системы Кремора, у подножия которой лежит Риссберг. Попытка ворваться туда была бы равносильна самоубийству. Не только из-за магической защиты. Помнишь, что ты рассказывал нам тогда? Об одержимом, которого когда-то убил? В условиях крайней необходимости, принесение в жертву одного ради спасения других, тем самым исключает незаконность правонарушения? Но ты же понимаешь, что сейчас обстоятельства совсем другие. Изолированный Дегерлунд не представляет собой реальной и непосредственной угрозы. Если ты хоть пальцем его тронешь, то совершишь действие преступное и беззаконное. При попытке убить его пойдешь под суд за покушение на убийство. Впрочем, некоторые из наших, я знаю, надеются, что ты попытаешься. И закончишь на эшафоте. Поэтому я советую: оставь. Забудь о Дегерлунде. Пусть все идет своим чередом.
— Молчишь, — констатировал Пинети. — Воздерживаешься от комментариев.
— Потому что нечего тут комментировать. Мне только одно любопытно. Ты и Цара. Вы остаетесь в Риссберге?
Пинети рассмеялся. Сухо и неискренне.
— Нас обоих, меня и Харлана, попросили подать в отставку, по собственному желанию, по состоянию здоровья. Уезжаем из Риссберга, никогда туда больше не вернемся. Харлан собирается в Повисс, на службу к королю Рыду. Я, однако, склоняюсь к более дальнему путешествию. В Империи Нильфгаард, я слыхал, относятся к магам утилитарно и без особого почтения. Но платят им хорошо. И если уж зашла речь о Нильфгаарде… Чуть не забыл. У меня есть для тебя прощальный подарок, ведьмак.
Он расстегнул ремень, обернул его вокруг ножен и передал меч Геральту.
— Это тебе, — сказал он прежде, чем ведьмак успел что-то произнести. — Я получил его в подарок на шестнадцатилетие. От отца, который не мог смириться с тем, что я решил пойти в школу магии. Он считал, что такой подарок повлияет на меня, что став обладателем такого оружия, я почувствую обязанность соблюдать традиции предков и выберу военную карьеру. Однако я разочаровал родителя. Во всем. Мне не нравилось охотиться, я предпочитал рыбалку. Не женился на единственной дочери его близкого друга. Не стал воином, меч обрастал паутиной в шкафу. Не нужен он мне. Пусть лучше тебе послужит.
— Но… Пинети…
— Бери, без церемоний. Я знаю, что твои мечи пропали, и тебе нужно оружие..
Геральт взялся за рукоять, обтянутую кожей ящерицы, до половины вытянул клинок из ножен. На дюйм выше гарды было клеймо в форме солнца с шестнадцатью лучами, поочередно прямыми и волнистыми, символизирующими в геральдике солнечный свет и солнечное тепло. На два дюйма выше солнца начиналась выполненная красиво стилизованными литерами надпись, знаменитый девиз мастера.
— Клинок из Вироледы, — подтвердил ведьмак. — На этот раз подлинник.