Сезон гроз

Она подошла, молча поцеловала его в щеку. Губы были холодными. А под глазами темные круги.

Она пахла лекарствами. И чем-то еще, что использовала для дезинфекции. Это был противный, отталкивающий, больной запах. Запах, который вызывал тревогу.

— Увидимся завтра, — опередила его она. — Завтра мне обо всем расскажешь.

— Завтра.

Она посмотрела на него, и это был взгляд сквозь даль, сквозь разделяющую их пропасть времени и событий. Ему понадобилась секунда, чтобы понять, насколько глубока эта пропасть и как отдалили их события.

— Может, лучше послезавтра. Сходи в город. Встреться с поэтом, он очень беспокоился о тебе. А теперь, пожалуйста, иди. Я должна заняться пациенткой.

Когда она ушла, он взглянул на Мозаик. Наверное достаточно красноречиво, потому что она не замедлила с объяснениями.

— Утром у нас были роды, — сказала она, и ее голос немного изменился. — Сложные. Она решила использовать щипцы. И все, что могло пойти плохо, пошло плохо.

— Я понял.

— Сомневаюсь.

— До свидания, Мозаик.

— Тебя долго не было, — она подняла голову. — Гораздо дольше, чем она ожидала. В Риссберге не знали, или делали вид, что не знают. Что-то произошло, правда?

— Что-то произошло.

— Я поняла.

— Сомневаюсь.

*

Лютик поразил его сообразительностью. Он подтвердил факт, очевидность которого Геральт все еще не вполне осознавал. И целиком так и не принял.

— Конец, да? Как ветром унесло? Ясно, что ты понадобился ей и чародеям, сделал свое дело, а теперь можешь уйти. И знаешь, что? Я рад, что это произошло. Когда то, в конце концов, должен был закончиться этот удивительный роман, и чем дольше он продолжался, тем опаснее могли быть последствия. Ты тоже, если хочешь знать мое мнение, должен быть счастлив, что можешь выбросить это из головы, и что все прошло так гладко. Поэтому на твоем лице должна быть радостная улыбка, а не эта мрачная и угрюмая гримаса, которая, поверь, совсем тебе не идет, ты выглядишь с ней просто как человек после тяжкого похмелья, который вдобавок отравился закуской и не помнит, обо что и когда он сломал зуб или откуда на его штанах следы семени.

— А может, — продолжал бард, абсолютно не смущаясь отсутствием реакции со стороны ведьмака, — твоя подавленность проистекает от чего-то другого? Может оттого, что тебя выставили за дверь, когда ты планировал финал в своем собственном стиле? Эдакий уход ранним утром, и цветы на столике? Ха, ха, в любви как на войне, мой друг, и твоя милая поступила как истинный стратег. Действовала на опережение, превентивной атакой. Наверное, она читала «Историю войн» маршала Пеллиграма. Пеллиграм приводит много примеров побед, достигнутых с помощью подобного фортеля.

Геральт по-прежнему не реагировал. Лютик, похоже, реакции не ожидал. Он допил пиво, кивнул трактирщице, чтобы принесла еще.

— Принимая во внимание вышесказанное, — продолжил он, покручивая колки лютни, — я вообще за секс на первом свидании. Рекомендую на будущее, во всех случаях. Это устраняет необходимость дальнейших встреч с тем же лицом, которые бывают иногда утомительными и времязатратными. Раз уж об этом зашла речь, то восхваленная тобой госпожа адвокат действительно стоила затраченных усилий. Ты не поверишь…

— Я поверю, — ведьмак не выдержал, прервал его довольно резко. — Я поверю без истории, так что можешь пропустить ее.

— Ну, да, — заключил бард. — Угнетенное состояние, обеспокоенность и самокопание, из-за этого ты вспыльчив и груб. Это не только из-за женщины, сдается мне. Тут что-то еще. Знаю, черт побери. Я понял. В Новиграде ничего не вышло? Не вернул мечи?

Геральт вздохнул, хотя обещал себе не вздыхать.

— Не вернул. Опоздал. Возникли сложности, много чего произошло. Попали в грозу, потом наша лодка начала протекать… А потом один кожевенник тяжело заболел… А, не буду тебя мучить подробностями. Короче говоря, я не успел вовремя. Когда добрался до Новиграда, аукцион уже прошел. В Доме Борсодов разговор был коротким. Продажи на аукционе являются конфиденциальными, чтобы защитить покупателей и продавцов. Посторонним лицам компания не предоставляет никакой информации, бла, бла, бла, до свидания. Не узнал ничего. Не знаю, проданы ли мечи, и если да, то кто их купил. Я даже не знаю, выставлял ли вор вообще мечи на аукцион. Он ведь мог проигнорировать совет Пратта, мог найти другую возможность. Ничего не знаю.

— Невезуха, — покачал головой Лютик. — Полоса неудачных совпадений. Следствие кузена Ферранта, кажется, тоже застряло в тупике. Кузен Феррант, коль о нем зашел разговор, постоянно о тебе спрашивает. Где ты, есть ли от тебя какие-либо новости, когда ты вернешься, успеешь ли на королевскую свадьбу и не забыл ли ты о своем обещании принцу Эгмунду. Конечно, я ему и слова не проронил ни о твоих делах, ни об аукционе. Но праздник Ламмас, напомню тебе, приближается, осталось десять дней.

— Знаю. Но, может быть, что-нибудь за это время случится? Что-нибудь удачное, допустим? После полосы неудачных совпадений не помешало бы некоторое разнообразие.

— Не отрицаю. А если…

— Я подумаю и приму решение, — Геральт не дал барду закончить. — К тому же участвовать в королевской свадьбе в качестве телохранителя, в принципе, меня ничего не обязывает, поскольку Эдмунд и инстигатор не отыскали моих мечей, а именно таким было условие. Но совсем не исключаю, что я выполню пожелание принца. Хотя бы из материальных соображений. Принц похвалялся, что денег не пожалеет. А все указывает на то, что мне понадобятся совершенно новые мечи, сделанные по специальному заказу. И стоить это будет дорого. А, что тут говорить. Пойдем куда-нибудь, поедим. И выпьем.

— К Равенге, в «Natura Rerum»?

— Не сегодня. Сегодня я хочу чего-то простого, естественного, незамысловатого и искреннего. Если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Конечно, понимаю, — Лютик встал. — Пойдем к морю, в Пальмиру. Я знаю одно место. Там подают селедку, водку и уху из рыбы, которая называется петухом. Не смейся! Она действительно так называется.

— Пусть называется, как хочет. Пойдем.

*

Мост через Aдалатте был заблокирован, по нему передвигалась колонна груженых возов и группа конных, которые гнали неоседланных лошадей. Геральту и Лютику пришлось ждать, сойдя с дороги.

Кавалькаду замыкал одинокий всадник на гнедой кобыле. Кобыла мотнула головой и поприветствовала Геральта протяжным ржанием.

— Плотва!

— Здравствуй, ведьмак, — всадник откинул капюшон, открывая лицо. — Я, собственно, к тебе. Хотя не надеялся, что так быстро с тобой встречусь.

— Здравствуй, Пинети.

Пинети соскочил с седла. Геральт отметил, что он вооружен. Это было довольно странно, маги очень редко носили оружие. Окованный латунью пояс чародея отягощал меч в богато изукрашенных ножнах. Был там также и кинжал, солидный и широкий.

Ведьмак принял от чародея повод Плотвы, погладил ноздри и загривок лошади. Пинети снял перчатки и заткнул их за пояс.

— Прошу меня извинить, маэстро Лютик, — сказал он, — но я хотел бы остаться с Геральтом наедине. То, что я должен сказать, предназначено только для его ушей.

— У Геральта, — напыжился Лютик, — нет от меня секретов.

— Я знаю. Множество подробностей его личной жизни я узнал из твоих баллад.

— Но…

— Лютик, — прервал его ведьмак. — Прогуляйся.