Шагай!

— Представляешь, — благоговейно прошептала Эмма. — Есть.

Прозвучало, как обрывок начатого разговора. К голове Эммы приблизилась другая голова и замерла в дюйме от щеки.

— Что? — таким же шепотом спросил Брент.

— Мороженое.

Эмма чуть повернулась, чтобы посмотреть в лицо мужчины: он со сдвинутыми бровями изучал лист за стеклом. Его голова почти лежала на плече Эммы, но всё-таки не касалась его.

— У них даже хот-доги есть, — Брент вытянул руку и ткнул пальцем в одну из строчек. — Очень аутентично, как раз для Белтейна.

— Конечно, — Эмма проследила за пальцем. — Любимое блюдо древних кельтов.

Брент коротко хмыкнул. Взгляд переместился ниже, туда, куда только что смотрела сама Эмма.

— Ты только посмотри, — с притворным удивлением пробормотал Рейнер. — Нам даже есть из чего выбрать. Пломбир или шоколадная крошка?

Этот глупый разговор можно было бы продолжать еще долго. С Брентом как-то очень просто удавалось найти общий язык, он мгновенно подхватывал тему и начинал развивать её, несмотря на абсурдность.

— Древние кельты знали всё о шоколадной крошке, — заговорщицки шепнула Эмма.

— Чего-то хотели? — внезапно спросил почти детский голос с ярким северным выговором.

Они одновременно перевели взгляды левее и чуть выше. В окошко кассы высунулась рыжая голова с густой чёлкой, две косички маятниками свесились вниз. Совсем юное лицо; карие глаза с любопытством смотрели на посетителей. «Абу-Даби» в колонках фургона смешалась с далёкой волынкой на поляне, создавая новый жанр.

Эмма опомнилась первой.

— Два мороженых с шоколадной крошкой.

Рыжая голова отрицательно мотнулась.

— Разобрали.

— В смысле? — светлые брови Брента немного дёрнулись.

— Что не ясно? — не растерялась девчонка. — Раньше нужно было приходить.

Даже немного жаль. Перед ужином Эмма не изучала меню, а заказала то, что предлагалось, как «праздничное блюдо». Стоило обратить внимание на бумагу за стеклом раньше.

— Ла-адно, — протянул Брент. — А что есть?

Голова с косичками скрылась внутри фургона. Тут же оттуда стали раздаваться хлопки и стук металла о металл. Будто кто-то очень голодный хлопает крышками пустых кастрюль, что в общем-то недалеко от истины. Какой чёрт притащил их сюда в разгар общего веселья?

— Яблочный пирог, последний кусок. — голос девчонки перекричал играющую песню. — Правда он уже остыл. Будете?

Эмма поморщилась. И поймала точно такое же выражение на лице Брента.

— Ладно, пойдём отсюда, — пробормотал он.

Девочка снова неожиданно появилась в окошке.

— Так что? Завернуть?

— Нет, — обернулся Брент.

— Ну тогда я его доем… — бросила рыжая и опять исчезла.

Эмма громко прыснула. Опомнилась, поднесла к губам кулак и закашлялась. Этот ребенок еще ничего не знает о жалобах на сервис, и хорошо если никогда не узнает.

— Наверное, мы многого хотели, — ухмыльнулся Рейнер.

Он сделал шаг в сторону от фургона, Эмма послушно пошла рядом.

— Не капризничай, — попеняла она. — Тебе предложили пирог.

Брент кивнул.

— Последний остывший кусок. Великодушно, да?

— Оцени жест!

Он громко хохотнул. Забросил руку за голову и почесал короткостриженый затылок. Эмма уже не представляла его без этой привычки. Она ему каким-то образом подходила. Брент умел быть любопытным, непонимающим, раздражающим… И если ненадолго прикрыть глаза и представить себе этого человека, то первым делом на ум приходило ужасно заинтересованное выражение лица, и рука, запущенная в короткие выгоревшие волосы.

— Всё-таки, я вряд ли когда-нибудь забуду этот поход, — заговорил Брент. — В моей работе не часто случались такие поездки, которые я помню от начала до конца, больше запоминались частные случаи, типа женского купальника, улетевшего на балкон номера снизу… — он коротко улыбнулся своим мыслям. — Но этот поход — просто нечто.

Эмма задумчиво кивнула. Она тоже запомнит этот поход. Такое не забывают. Помнят до конца жизни и рассказывают внукам.

Разговор оборвался. Обсуждение пирога с яблоками оказалось достаточно безопасным и отвлекло внимание, но тема иссякла, а новая не успела подвернуться. Они медленно брели назад к поляне с музыкантами и танцами. Эмма беспомощно осмотрелась. Брент не спешил развеять молчание. Он смотрел себе под ноги и будто обдумывал что-то важное.

Нет, это невозможно.

— Как тебе праздник? — выпалила Эмма.

Рейнер пожал плечами.

— Хорошо. Качественно.

— Я не видела тебя среди прыгающих через костёр.

Орлиный профиль резко повернулся, превращаясь в фас. Уголок полноватых губ приподнялся в улыбке.

— Так ты искала?

Поймал. На такой простой фразе!

— Не особенно, — Эмма равнодушно передернула плечом. — Просто наблюдала.

— А-а-а… — с ухмылкой протянул Брент. — Я не прыгал. Сидел под деревом, смотрел…

— Почему?

— Во мне есть инстинкт самосохранения, — скривился он. — Кто это вообще придумал?

Эмма тихо хмыкнула.

— Кельты, конечно же. Считалось, что огонь может очистить душу, карму… — она неопределенно махнула рукой — Не знаю… Что-то в этом роде…

— А совесть? — сузил глаза Брент.

Странный вопрос. Неожиданный…

— Думаю, её можно прикрепить к душе. Раньше парни прыгали голыми, чтобы не сжечь одежду, — улыбнулась Эмма. — Так что ты многое пропустил.

— И все мои грехи остались со мной… — задумчиво пробормотал Рейнер.

И отвернулся. Уставился прямо перед собой и снова замолчал. Белтейн — хороший праздник, только, судя по всему, не для них. Не стоило ждать чего-то особенного от этого вечера. Времена, когда в ночь на первое мая на землю спускалось волшебство, давно прошли. Сейчас всё волшебство зависит от людей, и, если люди не хотят — ничего не случится.

Эмма коротко откашлялась. Попыталась ускорить шаг, чтобы побыстрее оказаться в людном месте, но не успела. Брент внезапно двумя шагами обогнал её и остановился посреди тропы.

— Послушай… — серые глаза остановили свой внимательный взгляд на глазах Эммы. — Я должен тебе кое-что сказать.

Во все времена эта фраза наводила ужас на любого человека. Обычно после неё следует признание в неверности, наличии подружки, детей, кредита, и всего остального, подходящего под закон жанра. Эмма вросла в землю. По спине прошёл озноб. Сейчас Рейнер скажет, что на самом деле не развёлся, а открытый флирт с гидом для него был обычным способом развлекаться. Лучше этого не слышать.