Шакал
Шрифт:
Кончив так сильно, что пришлось зажмуриться, дабы глаза не вылетели из орбит, Шакал выдохнул сквозь сжатые зубы, наслаждаясь тем, что он находится глубоко в Никс, наполняет ее семенем.
Он оставил на ней свой запах, пометил собой, чтобы все знали, что она принадлежит ему….
Остановись, — приказал он себе. Это неуместно.
Заставляя себя открыть глаза, Шакал вскинул голову и посмотрел на Никс. Ее щеки раскраснелись, рот, этот изумительный рот, был приоткрыт, кончики белых острых клыков едва видны, и он хотел ощутить
Или наоборот, он пьет, а трахает она.
Выбрать ее. Чувствовать. Быть здесь… делать это… вот, что ему было нужно, заключенная ими сделка была исполнена с ее стороны. Но он не хотел, чтобы этот раз стал единственным.
Переместив руки на ее талию, Шакал поднимал ее и опускал на свой член, вверх-вниз. И Никс вторила ему и его ритму. Опустив взгляд, он наблюдал, как ствол исчезает в ней и снова появляется, толстый и весь в ее соках. Вид ее раздвинутых ног и проникновений толкнул его к очередному оргазму, и он заставил себя держать глаза открытыми. Он не хотел ничего пропустить, ни один дюйм ее тела. Ее налившиеся груди с розовыми сосками покачивались, голова была запрокинута, а красивый торс, обнаженный торс изгибался в его руках.
На задворках сознания мелькнула мысль, что… Боги, он не видел ничего красивее.
Этого он хотел от нее.
Именно то, в чем он нуждался.
В следующий раз Никс кончила вместе с ним, и Шакал ощутил ритмичное сжатие мышц по всему члену. Он продолжал. Он не хотел останавливаться, никогда. Она была тем удовольствием, что очищало его так, как это не могла сделать купель, в первый раз за очень долгое время он выбрал кого-то, и мог быть с ней честно и чисто.
Но рано или поздно все закончилось.
Когда он, наконец, застыл, Никс открыла глаза, встречая его взгляд, и Шакал жалел, что не может нарисовать ее, хотя у него не было кистей. Он хотел запомнить это до конца жизни… и он будет помнить. Но, как и все воспоминания, память о ней померкнет, когда она покинет тюрьму, и потому воспоминания должны быть надёжны.
Они будут жить долго после ее ухода. Вечно.
А сейчас, особенно когда она принесла ему этот ценный дар, он сделает все, чтобы Никс целой и неведомой выбралась из тюрьмы. Иначе он не сможет жить.
Как, черт возьми, он обеспечит ее безопасность?
Как, черт возьми, он отпустит ее?
— Все хорошо, — прошептала Никс.
В голове мелькнула тысяча вариантов уклониться. Но он ответил честно.
— Нет, — прохрипел Шакал. — Ничего хорошего.
Сочувствие на ее лице ударило по нему сильнее, чем он мог предвидеть. И одно предательское мгновение Шакал подумывал о том, чтобы раскрыться перед ней. Но нет. Это подвергнет ее риску.
— Прости, — выдохнул он.
— За что?
— Не знаю.
— Тогда не проси прощения.
— Я должен…
Выйти, закончил он мысленно. Но несмотря на внезапный хаос в голове… а, может, благодаря ему… он осознал, что не хочет отстраняться от Никс. Она тем временем пригладила его волосы, успокаивая его. И пока она продолжала смотреть ему в глаза, у него возникло ощущение, что она ничего не ждала от него. Не ждала объяснений, еще секса. Она просто… принимала его.
Шакал накрыл ее
рот в поцелуе.Когда их губы соприкоснулись, он почувствовал себя так, будто они целовались годами, и, что более важно, его голод вспыхнул с новой силой. Он с радостью приветствовал брачный инстинкт. Принял его. Ухватился за него как за драгоценность.
Потому что он и был драгоценным.
Повинуясь инстинктам, он закрыл глаза…
И сразу открыл. Темнота сразу вернула его в сон… грозила сном… и он не стал рисковать.
Лекарством стало лицо Никс. Пришлось разорвать поцелуй, чтобы взглянуть на нее, но когда он повел бёдрами, проникая в ее лоно, Никс охнула… и когда она запрокинула голову… когда прикусила длинным клыком нижнюю губу… этот вид с лихвой компенсировал относительную потерю контакта.
Он наблюдал, как она кончает. Ощутил ее оргазм той частью своего тела, что не покидала Никс. Она словно собрала его по кусочкам, вернула душу, когда-то бывшую важной частью его сущности, но ставшую впоследствии ненужным довеском.
Алхимия, которую она создавала, должна была удивить его. С момента, когда их пути пересеклись, появление Никс все перемешало в нем. И Шакал не думал, что такое произойдёт когда-нибудь.
Он не мог и предположить, что Никс… исцелит его.
И от того она становилась более опасной.
Глава 17
— Уверена, что не хочешь есть?
Когда Шак задал свой вопрос, Никс посмотрела на него. Они оба стояли… оба — полностью одетые.
Так, ладно, он всегда полностью одет. Это Никс пришлось одеваться заново.
Казалось, словно и секса между ними не было. Ну, если не двигаться. Когда она ходила, то внутренняя боль напоминала ей о том, что они разделили. Не то, чтобы ей нужно было напоминание. Она помнила каждый поцелуй. Каждый стон, каждое прикосновение, и все их оргазмы. Когда они, наконец, расслабились, Никс устроилась у Шака на груди, и то время, что она обнимала его, ставило под угрозу ее душевное равновесие. Потом встал вопрос о необходимости освежиться, поэтому она снова оказалась в купели.
После того, как он вручил ей брусок грубого тюремного мыла, Шак скрылся в одном из туннелей.
Когда она тщательно вымыла волосы, едва уловимый запах табака донесся до нее, проникая в густое облако аромата елового мыла. Он курил? Хотя кто еще это мог быть.
Сразу после его ухода Никс ждала, что Шак вернётся и присоединится к ней в тёплой журчащей воде. Но спустя какое-то время у нее возникло ощущение, что он ждал, когда она закончит и оденется, поэтому так она и сделала. Как только Никс оказалась в своих штанах и кофте, мужчина вышел из теней, будто наблюдал за ней.
А потом Шак снова устроился по другую сторону купели, прислонившись к стене и вытянув одну ногу, вторую согнув в колене. Словно в его мыслях ничего между ними и не было… из того что было.
Последовав примеру, Никс вернулась на свое место и хотела уже вывести его на серьёзный разговор. Но беседы — уже для состоящих в отношениях, и алло, она знает его меньше суток. И они в крайне враждебной среде.
По крайней мере, пришло время выдвигаться. Она устала беспокоиться о том, что сотворили с ним, и что его мучило во снах.