Шаль

Володя повернулся и увидел мужчину лет шестидесяти, интеллигентного вида, с каким-то странным задумчивым выражением лица.

— Закурить не будет? — спросил он.

Михаил протянул ему пачку. Тот слегка дрожащей рукой вытянул сигарету, достал спички, прикурил и почему-то остался стоять рядом с ними.

— Приятный вечер, — заметил он через некоторое время. — Вы студенты?

— Мы приехали поступать, — ответил Миша.

— Я смотрю, молодые люди, у вас чемоданы? Я тут подумал: уже довольно поздно, а вы на вокзале и никуда не торопитесь… Вам есть, где остановиться? — спросил он, вглядываясь в их лица.

— Вообще-то нет, а вы что, можете помочь? — осторожно спросил Володя.

— Ну, совершенно случайно могу. Дело в том, что я живу в очень большой квартире один и смогу вас приютить на некоторое время. У меня есть свободная комната.

Миша с Володей изумленно переглянулись.

— А так можно?

— А чего же нельзя? Если бы вы были моими родственниками, никто бы и бровью не повел.

— Видите ли, но у нас сейчас почти нет денег, — сокрушенно сказал Миша, — мы хотим устроиться на подработку, но пока у нас ничего нет.

— Вы так просто не подработаете, для этого нужна прописка, — заметил мужчина, — а я возьму с вас чисто символическую плату. А могу и вообще не брать. Мне сейчас важнее всего приятная компания. Зовут меня Николай Васильевич. Пойдемте?

Ребята представились и, недоуменно пожав плечами, схватили чемоданы и отправились за ним.

Николай Васильевич был в каком-то старом заштопанном плаще песочного цвета, в руках у него болтался ветхий зонтик с торчащими спицами, хотя погода весь день была солнечная, и ничто не предвещало дождя. Он быстро семенил впереди, показывая дорогу, так, что друзья едва поспевали за ним и боялись потерять его из виду. Но путь оказался недолгим. Они дошли до небольшого обшарпанного дома на одной из ближайших оживленных улиц и повернули во двор. Николай Васильевич нырнул в боковой подъезд, ребята поспешили следом. На них пахнуло сыростью, каким-то гнилостным запахом. Николай Васильевич бодро поднялся на третий этаж и остановился перед старой дверью, обитой дерматином. Он поковырялся в замке ключом, толкнул дверь, и они оказались в длинном и грязном коридоре. Со стен кое-где свисали обрывки обоев, на полу валялись старые коробки, сломанные игрушки, еще какой-то мусор. На всем лежала печать крайней бедности и запущенности.

— Это бывшая коммуналка, так что не пугайтесь, — пояснил Николай Васильевич, — проходите, ребята.

Он провел их по квартире, показал кухню, потом открыл дверь в одну из комнат и сказал:

— Ну, располагайтесь, молодые люди. На кухне чайник, холодильник, посуда, можете пользоваться. Обустроитесь — и приходите ко мне на ужин.

И торопливо исчез.

— Ну, что ты думаешь? — спросил Володя, когда они остались одни.

— Не знаю. Мне как-то не по себе. Зачем он нас пригласил? — покачал головой Мишка. — Странно как-то. Может, ему что-то от нас надо?

— Ну, он похож на одинокого полусумасшедшего человека. Вряд ли у него в мыслях что-то плохое, — возразил Степанков.

Их небольшая комната была в довольно приличном состоянии. Время оставило в ней меньше разрушений, чем в остальной квартире. Вдоль стен стояли две кровати, посередине — письменный стол, в углу — шкаф.

Володя поставил чемодан на пол, прошелся по комнате, открыл окно и вдохнул воздух полной грудью.

— Живем, — сказал он, улыбнувшись и обернувшись к Мише.

Уже поздно вечером ребята сидели на кухне, пили чай, заваренный Николаем Васильевичем, и, затаив дыхание, слушали его рассказы. Он оказался очень начитанным человеком и интересным собеседником, кроме того, болтал без умолку. Раньше он работал в каком-то конструкторском бюро, а сейчас вышел на пенсию и страдал от одиночества и недостатка общения.

— Здесь жила вся моя семья: братья, сестры, и еще много других семей, — говорил он, наливая себе очередную чашку горячего чая, — но постепенно все разъехались: кто-то женился, кто-то умер, кто-то переехал… Я остался один. С женой я давно расстался, детей мы не нажили… Дом этот назначили на снос, да вот что-то не сносят и никого не поселяют. Я потому вас и пригласил, что мне нужно хоть с кем-то поговорить, а у меня никого нет.

— А друзья с бывшей работы? — поинтересовался Миша.

Николай Васильевич некоторое время молчал, потом, вздохнув, пояснил:

— У всех семьи, дети, внуки. Им и без меня дел хватает.

— И вы так легко пригласили людей с улицы? — недоверчиво спросил Володя.

— А что? Красть у меня нечего. Да и не боюсь я ничего больше, — пожал плечами хозяин.

А потом друзья сидели у окна и курили в форточку. Они поужинали пельменями, которые превратились-таки в кашу, но все же были съедобными и вполне вкусными, и ощущали в желудке приятную тяжесть и тепло. Где-то внизу, за окном, засыпала Москва, и они чувствовали себя абсолютно счастливыми.

Ночью Володя неожиданно проснулся. На новом месте было непривычно и странно — на окнах нет штор, и луна светит прямо в лицо. Он взглянул на друга — тот крепко спал. Володя некоторое время поворочался с боку на бок, но сон так и не шел. Тогда он встал и на цыпочках вышел из комнаты, прошел на кухню и налил стакан воды, потом вернулся в коридор и замер. Из комнаты, где спал Николай Васильевич, раздавались какие-то странные звуки. Разлетаясь по огромной квартире, каждый звук отдавался гулким эхом.

Он на цыпочках подошел поближе и прислушался. Судя по всему, кто-то всхлипывал. Степанков немного постоял в нерешительности и постучал в дверь.

На миг рыдания стихли, потом послышался шорох, и Володя услышал тихий голос:

— Входите…

Николай Васильевич лежал на кровати, по щекам у него катились слезы.

— Что с вами? — испуганно спросил его Володя.

— Да так, — Николай Васильевич махнул рукой, вытер лицо, — по ночам мне бывает особенно грустно. Хорошо, что вы остановились у меня, я все никак не привыкну к одиночеству.

Степанков в изумлении смотрел на него, не зная, что говорят в таких случаях.

— Если что, стучите к нам, — предложил он.

— Что? — Николай Васильевич как будто очнулся от оцепенения, потом махнул рукой. — Да, хорошо. Иди спать, тебе вставать рано.

Володя постоял еще немного, потом пробормотал какие-то слова сочувствия и вышел из комнаты, но Николай Васильевич этого уже не заметил.

На следующий день Миша уехал сдавать документы на поступление, а также за покупками — красками и холстом, которые были нужны, чтобы написать картину вместо «Машеньки». Володя принялся готовиться к экзаменам.

Как человек практического склада, понимающий, что звезд с неба не хватает, он остановился на химическом вузе. Ему показалось, что поступить туда будет проще — конкурс не такой большой, как в более престижные институты. Да и профессия перспективная, нужная — связана с производством, промышленностью. Время от времени он звонил родственникам Миши по номеру, который тот оставил, но никто не поднимал трубку…

Днем Володя вышел на кухню, чтобы пообедать, и увидел там Николая Васильевича. Тот сидел за столом, перед ним стояла чашка с чаем, радиоприемник бормотал что-то неразборчивое. Кивнул на чайник: