Шаль

— Не хочешь выпить со мной чайку горяченького? Сядь, посиди со стариком. Скучно мне одному.

Володя присел на край табуретки.

— Как подготовка?

— Потихоньку, — улыбнулся Степанков.

Николай Васильевич тяжело поднялся, накапал себе в стакан какого-то лекарства и залпом выпил.

— Старый стал, больной. Сердце шалит.

— Да что вы такое говорите? — возмущенно возразил Володя. — Вы еще не старый.

— Эх, — он махнул рукой, — не говори ерунды. Сил все меньше и меньше. И еще жара эта меня добивает, в такие дни совсем плохо…

Начались экзамены. Друзья почти все время пропадали в институтах или же занимались дома, свободное время тратили только на еду и сон. Володя уже сдал успешно несколько экзаменов и готовился к последнему — математике. Этот экзамен вызывал у него самые большие опасения. Эта точная наука никогда не была его любимым предметом. В школе учился так себе, бывало, и трояки схватывал — какой нормальный мальчишка в пятнадцать лет думает об учебе?

До последнего испытания оставалось несколько дней, но Володя ощущал, что ему катастрофически не хватает времени.

— Нечего было раньше бездельничать, — ругал он себя.

Володя и рад был бы заниматься все время, но иногда все же приходилось делать паузы — время от времени выбираться в магазин за едой для себя и хозяина, да и мозг уставал от непрерывных усилий.

Однажды, вернувшись из магазина, он уже отпирал входную дверь. За спиной раздался какой-то шорох, дверь квартиры напротив открылась, и показалась взлохмаченная голова, принадлежавшая полной неопрятной старухе.

— А что это вы тут делаете? — подозрительно спросила она, цепко оглядывая Володю с головы до ног.

— Мы с другом у Николая Васильевича остановились, — вежливо ответил Степанков, — в институт поступаем.

— Родственники, что ли?

— Можно и так сказать, — попытался уклониться от ответа Володя.

Соседка внимательно посмотрела ему в глаза, потом спросила:

— Это в какой же институт?

Володя неохотно назвал свой, не ответить на такой прямой вопрос было бы невежливо.

Старуха неодобрительно покачала головой, пожевала губами, как будто хотела сказать что-то важное, но только и выдавила:

— Ну, ладно, смотрите мне, — и скрылась за дверью.

В ночь перед последним экзаменом Володя почти не спал, сидел за учебниками — ему казалось, что он все забыл. И хотя было ясно, что что-то изменить за ночь уже не получится, он упорно продолжал зубрить формулы.

В полтретьего ночи на своей кровати зашевелился Мишка, спросил хриплым голосом:

— Чего не спишь?

— Готовлюсь…

— Все равно уже ничего не выучишь. Лучше ложись спать, чтобы со свежей головой идти.

— Да я все равно не засну. И ничего не соображаю уже, и спать хочу, но не могу.

— Так выпей валерьянки, — посоветовал тот, — если не поспишь, совсем ничего решить не сможешь.

Володя посидел еще немного, встряхивая головой, надеясь так отогнать сон, потом поднялся и отправился на кухню. Хозяин уже давно спал, поэтому он решил его не беспокоить. Он начал поочередно открывать все ящики, надеясь, что тот хранит лекарства где-то здесь. И действительно, вскоре он вытащил из стенного шкафа коробку, доверху набитую склянками и таблетками с незнакомыми названиями. Стал перетряхивать все это, вынимать разные пузырьки и читать названия на этикетках… Наконец, извлек бутылочку с валерьянкой, накапав себе побольше капель в стакан, выпил и отправился в постель. Несмотря на опасения, он провалился в тяжелый сон тут же, едва опустил голову на подушку.

Утром, едва не проспав, он еле поднялся и с чугунной головой отправился на экзамен.

Перед входом в аудиторию уже бурлила толпа абитуриентов. Он протиснулся к двери, нашел свою фамилию в группе и отошел к стене, дожидаясь своей очереди. Глаза закрывались сами собой, мозг отказывался работать.

«Не выспался, — с досадой подумал Володя, — теперь все пропало».

Наконец запустили его группу. Некоторое время он тупо смотрел на доску с заданиями и не мог понять их смысл, но через полчаса дело пошло лучше — ему показалось, что он знает решения. Он решил все, переписал на чистовик, сдал его и, довольный, отправился домой.

Было начало второго. День обещал быть жарким — столбик термометра медленно, но верно поднимался к тридцати градусам. Володя зашел в непривычно прохладный по сравнению с улицей подъезд, поднялся и позвонил. Ему никто не открыл, хотя Николай Васильевич обычно в это время был дома. Он достал ключ, отпер дверь и отправился на кухню поставить чайник. Чайник почти вскипел, когда неожиданно послышались шаркающие шаги, и на кухню вошел Николай Васильевич, медленно переставляя ноги, как будто каждый шаг ему давался с трудом.

— Вы дома? — удивился Володя. — Я звонил в дверь, но никто не открыл.

— Ты звонил? Я не слышал, — рассеянно отозвался тот, — а где Миша?

— Миша сегодня весь день в училище будет — у него там консультация перед экзаменом.

— Слушай, дружочек, ты не окажешь мне услугу? — медленно спросил Николай Васильевич, вглядываясь в лицо Степанкова.

— Конечно, — с готовностью отозвался Володя.

— Мне надо лекарство выпить, а руки у меня сегодня как-то особенно сильно дрожат… Вот то, в буфете…

Степанков взглянул по направлению движения его руки и увидел пузырек.

— Накапай тридцать капель, пожалуйста, и разбавь кипятком.

Степанков с готовностью поставил пустой стакан на стол, накапал лекарство, залил кипятком и начал размешивать.

— Как твои экзамены? — участливо спросил Николай Васильевич, склонив голову и внимательно наблюдая за его действиями.

— Нормально вроде. Не хочу загадывать. Я еще результатов не знаю, но вроде бы все решил. Сегодня математика была, — ответил довольный Володя и протянул стакан. — Вот.

Старик поднес стакан ко рту и несколькими жадными глотками втянул всю жидкость.

— И вот еще что, съезди за овощами на рынок, пожалуйста, я себя совсем плохо чувствую…Что-то я окончательно расклеился…

Степанков согласно кивнул и, схватив авоську, вышел из квартиры… На сердце у него было как-то тревожно, но причины этой тревоги он не понимал. Доехал до рынка и, выбрав там самые лучшие, по его мнению, огурцы, помидоры и картошку, через полтора часа вернулся назад. При приближении к дому ему снова стало не по себе, тревожное чувство, пропавшее на шумном рынке, вернулось.