Шаль

В этих дорогих винах такие странные привкусы, пожалуй, он не сразу поймет, что тут что-то не так. Но нужен яд быстрого действия, чтобы жертва не успела спохватиться. С этим и были связаны основные проблемы. Лариса решила остановиться на бытовой химии. Какой-нибудь цианистый калий надежнее, зато, например, метанол достать легче, он содержится во всяких обыденных растворах: разных растворителях, лаках, политурах. Такие жидкости при попадании внутрь вызывают не менее опасные для жизни тяжелые отравления, чем чистый метанол. А вот для того чтобы достать настоящий яд, нужны знакомства, которых у Ларисы нет. Да и ни к чему ей лишние свидетели.

И тут ей опять повезло: вино было в бутылке с отвинчивающейся крышкой, что для вина — редкость. Но все же бывает. И Ларисе удалось незаметно, практически не повредив, открыть крышку, а потом закрыть. Заметить, что бутылку открывали, было почти невозможно. Почему-то это обстоятельство, маленькое везение, вселило в Ларису надежду, что все пройдет благополучно.

По ее плану, бутылка с отравленным токайским должна была попасть к Степанкову и, как бомба замедленного действия, ждать своего часа. Когда он ее откроет, не так уж и важно. Он и не вспомнит, наверное, откуда она у него взялась. Подарки небось охранники распаковывают. А после уже никому в голову не придет, чьих это рук дело. Степанков, может, и догадался бы, он сметливый, но на тот момент уже не сможет этого сделать.

Незадолго до дня рождения Володя позвонил им и пригласил на торжество, пообещав прислать за ними машину. Но Михаил вдруг заупрямился и не захотел ехать. У Ларисы тогда опустились руки — она потратила столько нервов и сил на свой план, а теперь все пойдет прахом из-за дурацкого каприза мужа? И впереди опять тягостная неизвестность и ярмо долга?

Когда она услышала отказ, моментально потеряла самообладание и закатила мужу истерику. Немало удивившись такому напору и посопротивлявшись для вида, Михаил дал наконец согласие.

В назначенный день они с Михаилом прибыли в загородный коттедж. Она опасалась, что в ходе праздника будут изменения, но все оставалось по-прежнему: подарки опять складывали в кучу. Они преподнесли от их пары красивую вазу, выбранную Михаилом. Теперь Ларисе оставалось ждать совсем недолго.

Дальше все пошло как по маслу: ей не составило никакого труда уличить момент, когда поблизости никого не оказалось, и сунуть сверток в груду подарков.

Время от времени она как бы случайно заглядывала в прихожую, но все было в порядке, подарки никто не трогал. Потом она увидела, как их погрузили в машину и увезли.

Москва, сентябрь 2008-го

Миша был дома один, Лариса, как всегда, куда-то упорхнула. Он расплылся в улыбке, но, увидев выражение лица Степанкова, поскучнел и, посторонившись, пропустил гостя. Тот, не раздеваясь, прошел на кухню и сел на стул.

— Как ты мог? — отрывисто спросил Степанков.

— Я всегда считал, что ты был не прав тогда с тем бедным пенсионером, — важно заметил Михаил.

— Зачем ты сказал об этом Миле? Она же все не так поняла, — сжав кулаки, прорычал Степанков, — ты все вывернул наизнанку. Ведь мы же поклялись друг другу, что никто не узнает об этом. Каждый из нас столько лет держал клятву…

— Ну, настал момент истины, — пафосно протянул Михаил, — зачем ты девочке голову морочишь?

— Что? — Степанков от удивления на миг даже потерял дар речи и некоторое время молчал, потом тихо сказал: — Меня укорять не надо, я и так все эти годы со своей совестью намучился… А вот тебе-то какое дело?

— Ну, ты же можешь еще раз…

Степанков вскочил, занес руку, но потом неожиданно опустил.

Михаил вдруг как-то обмяк, потерял всю свою уверенность, теперь он чуть ли не плакал.

— Ну, спасибо тебе, дружочек, — процедил Степанков, — за все, особенно за подарки на день рождения…

Михаил внимательно взглянул в лицо Степанкова, потом убито спросил:

— Ты знаешь?

Степанков кивнул.

— Я догадался. Спасибо Миле, хотя меня эта мысль давно уже мучила. Я все вспоминал, с кем же я разговаривал про вино. И потом — бац! — вспомнил. Это же Ларисе, единственному человеку, я говорил, что люблю какие-то там токайские вина. И знаешь, почему? Я когда обедал у вас, сказал это из вежливости, чтобы она не расстраивалась, что вино мне не понравилось. И вот как оно все обернулось. А ты тоже, получается, был с ней заодно? За что, Миша? Мы же были друзьями когда-то…

— Когда-то, — как эхо повторил Миша, — да нет… Я заодно с ней не был, что ты. Я сам недавно догадался. Когда ты мне рассказал о том, что случилось, я вдруг подумал, что Лариса как-то странно вела себя в последнее время. Конечно, увлечение этим гуру, их вечные собрания в этом обществе, «погружение в себя» — все это на нее действует, но я чувствовал — тут что-то еще… Вспомнил, как она рвалась к тебе на день рождения, даже истерику закатила. Думаю, она подложила отравленное вино в подарки. Я вспомнил, что она крутилась рядом со столом, на который их складывали. А я тогда не придал этому значения. Когда я рассказал ей, что тебя отравили, но ты остался жив, видел бы ты, что с ней творилось… Вот тут-то я и сообразил.

— А я не хотел никому про это говорить. Думал, меня конкуренты заказали… На Милку думал даже… Почему ты промолчал?

— Ну что же мне — надо было идти в милицию на жену доносить? Да это и были одни только подозрения… С ней, как она к этому гуру стала ходить, вообще что-то не то происходит. Ее как подменили, только и твердит, что надо познать себя и свои желания, брошюрки какие-то читает, а от меня их прячет, в истерики то и дело впадает. Года два назад это началось. Она от проблем так уходила. Я не возражал. Она еще все про долг говорила, что, мол, он ее угнетает… Видимо, потом она совсем свихнулась с гуру этим своим…

— Я бы никогда и не вспомнил, откуда взялась эта бутылка. Знаешь, сколько мне алкоголя дарят? Так и получилось, что я случайно ее открыл, только через полгода, можно сказать, в стрессе, взял первое, что попалось под руку.

— Знаешь, Володька, — Михаил волновался, голос его дрожал, — я последние годы был сущей сволочью и чудовищем, ты прости меня. Я тебе, наверное, просто завидовал. А когда увидел вас с Милой, таких счастливых, меня черт попутал, не сдержался, проболтался ей про тот случай. — Он тяжело замолчал, потом вздохнул. — Я понимаю, ты нас не простишь, но только прошу, не заявляй в милицию… Я сам за Лариской пригляжу, лечить буду, не знаю…

— Да и ты меня прости, я тоже был не прав. Нельзя было так вмешиваться в твою жизнь, — Володя протянул другу руку, — я зла не держу. — И добавил: — Ты мне тогда помог, много лет назад. Это, наверное, и перевернуло мою жизнь, встряхнуло меня… Я понял, что надо идти к своим целям и добиваться их. Я надеюсь, мы сможем остаться друзьями. Но твою жену, уж уволь, видеть я не хочу.

Он хлопнул Михаила по плечу и быстро вышел из квартиры.

Москва, ноябрь 2008-го