Шарлатан 3
Шрифт:
— Понятно…
— Я рада, что тебе понятно. Тогда последний вопрос: тебе уже семнадцать все же, как у тебя обстоят дела с девушками?
— А вот это не ваше дело!
— Ошибаешься. Поясню: если как-то обстоят, то ты прав, а если не обстоят, то у тебя скоро появился девушка. Даже симпатичная, но ты по этому поводу вообще не переживай: другого телохранителя мы тебе незаметно приставить не можем, а если у тебя возникнут теплые отношения с переведенной из Томского университета сокурсницей, то это вообще никого не удивит.
— Мне что, с ней…
— Тебе с ней ничего. Можешь ее в кино сводить, цветочки на восьмое марта подарить… и вообще она тебя почти на десять лет старше.
— И буду я выглядеть…
— Не будешь, сам увидишь. Ну что? Соглашайся, потому что в противном случае нам придется тебя вообще из университета… недалеко, сам догадайся куда, и мы даже заочное обучение тебе организуем…
— Ну давайте попробуем. А девочка-то эта хоть немного в математике
— Не совсем… то есть смыслит, но не совсем сокурсница она будет, ее на первый курс зачислят. Уже зачислили, а трудностей в обучении у нее будет, пожалуй, даже побольше, чем у тебя: она-то на самом деле университет уже закончила. Ну все, обо всем поговорили, обо всем договорились. Поехали домой, только, надеюсь, тебе еще напоминать не надо: все, что в этом кабинете говорится, вне его никто никогда узнать не должен.
— Как хоть девочку-то зовут?
— Узнаешь, — и впервые за весь день Светлана Андреевна широко и радостно улыбнулась.
Когда есть ассемблер для машины, можно уже относительно приличные программы писать. Вот только чтобы писать программы, требовались программисты — а их пока еще не было. Вообще не было — но были математики, которые, если им дать основы знаний в области программирования, могли все же небольшие программки составить. Совсем небольшие, но если правильно распределить задачи между людьми, то в результате может получиться что-то уже интересное. А интересное я для ребят уже придумал.
Правда, тут возникла мелкая неувязочка: все студенты, аспиранты и преподаватели, оставшиеся на лето в университете, были заняты в проекте по созданию и доработке вычислительной машины, а все, этим не занявшиеся, разъехались по стройотрядам. Но мне все же удалось сколотить небольшую, человек в пятнадцать, группу, которая все же занялась написанием разных модулей на ассемблере, причем в группу входило и несколько человек из индустриального (то есть все же уже политехнического) института, и даже четыре девчонки из педагогического. И сразу пятеро молодых парней, которых мне прислала соседка, так что я вообще не знал, откуда они — но математику парни знали более чем неплохо. И вся эта команда с огромным энтузиазмом занялась разработкой… в общем, это можно было назвать чем-то вроде интепретатора бейсика. Вот только я, слегка так пораскинув мозгами, решил все же не на английский опираться, а на латынь, потому что незачем «работать на вероятного противника». И поэтому переменные у меня в языке объявлялись как var от слова variabilis (и пусть хоть кто-то скажет, что это не так) для числовых переменных и lit для строчных, а конструкция «если-иначе» записывалась как si-alt (и тут уж точно никто не придерется), а внутренние блоки заканчивались кодом fin. В первом варианте интерпретатора я просто «оставил место для функций», реализацию этой опции оставив на потом, зато все остальное алгоритмически было реализовать исключительно просто. И, что было особенно важно, такой код можно было не только интерпретировать, но и транслировать в машинные команды, в будущем, конечно, транслировать — а это уже открывало совершенно новые горизонты. Тоже на будущее, и я все же хорошо помнил, что такое «горизонт»: воображаемая линия, достичь которой невозможно. Ну, невозможно, но никто же не запретит к этому стремиться?
Язык, конечно, получился очень корявым, однако уже в середине августа удалось получить первый как-то работающий вариант. То есть теперь появилась возможность определять переменные (пока только числовые), выполнять над ними четыре арифметических операции, вводить в программу данные с перфолетны и выводить на перфоленту результаты расчетов. С тем, чтобы потом, в спокойной обстановке, эти результаты напечатать на телетайпе, к которому присобачили восьмидорожечную ленточную читалку. Вывод шел пока только на перфоленту потому, что сделанный в политехе перфоратор пробивал в ленте дырки со скоростью проядка двухсот символов в минуту, а телетайп печатал впятеро медленнее. Я так извращаться, чтобы что-то посчитать, просто не смог бы — а вот люди, которые в жизни слаще морковки ничего еще не ели, просто накинулись со своими задачами на комп. Разные люди, и некоторых даже куда-то в экзотические места посылать было крайне неудобно, так что мне пришлось отдельное «собрание» по этому поводу созывать. Небольшое такое собрание, на котором только три человека присутствовали: я, соседка и Зинаида Михайловна:
— Милые дамы, — начал я, и Светлана Андреевна сморщилась, как будто лимон сырком сжевала, и Зинаида Михайловна широко улыбнулась, — я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие…
— И кто у нас в роли ревизора? — не удержалась соседка.
— Никто. У нас известие иного плана: из-за наплыва желающих что-то посчитать мы не можем этим желающим дать нормальный инструмент для того, чтобы они могли посчитать то, что они хотят. У меня в группе разработкой системы для написания программ не специалистами по вычислительным машинам занимается двадцать пять человек, и каждому, чтобы свою часть работы сделать, нужно минимум час в сутки машинного
времени выделить — а разные гости занимают уже на свои работы часов по двадцать. Причем они даже не понимают, что занимают его напрасно — и вот с этим нужно как-то бороться.— Ну и борись, мы-то тут причем? — недовольно поинтересовалась Светлана Андреевна.
— Я же не распоряжаюсь доступом к вычислительной машине, этим как раз вы занимаетесь…
— А я не занимаюсь, — тут же встряла Зинаида Михайловна.
— Но вы занимаетесь постройкой завода, который должен такие машины делать в достаточном количестве, и вот этот процесс вы должны максимально ускорить. А вы, Светлана Андреевна, должны как-то объяснить своему руководству, что если моя группа нормальный инструмент для программирования не создаст, машины, которые будут на этом заводе изготавливаться, будут использоваться хорошо если на один процент своих возможностей. На самом деле даже меньше, чем на один процент: сейчас то, что гости именуют программами, обсчитываются за считанные секунды, но после этого многие часы тратятся на вывод никому не нужных результатов их расчетов.
— Почему это никому не нужными? — возмутилась соседка.
— Потому что сейчас они с огромным трудом пытаются просто отладить свои программы и в девяноста девяти процентов своих попыток они результаты получают неверные. Так как они или ошибки в алгоритмах делают, или данные в программу вводят неправильно и вообще неверные.
— То есть ты предлагаешь…
— Я предлагаю до Нового года вообще посторонних к машине не подпускать. Тогда после Нового года можно будет специалистов из числа этих гостей отправить на месячные примерно курсы программирования, где они хотя бы поймут, как правильно программы составлять и, что важнее, разберутся в том, что вообще возможно посчитать, а что уже нет. То есть что пока на этой машине посчитать нельзя — и вот тогда, когда и машин станет больше, и средства программирования вменяемые появятся, от вычислительных машин польза-то себя и проявит.
— Сколько? — привычно решила уточнить Зинаида Михайловна.
— Понятия не имею. Я не знаю, то есть совершенно не знаю, как эти машины вообще делаются и что для нового завода будет нужно. И тем более не знаю, поскольку половину необходимых для удобства в использовании этих машин внешних устройств в политехе только еще делают.
— До нового года, говоришь… — задумчиво произнесла Светлана Андреевна, — пожалуй, до Нового года я смогу сдерживать поток желающих приобщиться к твоему чуду электрической техники. По крайней мере до тех пор, пока в Москве так и не поняли, что у тебя машина на самом деле считает в сто тысяч раз быстрее, чем машина товарища Лебедева… Ты, скорее всего, прав, точнее, даже сильно преувеличиваешь: твоя машина сейчас, как я понимаю, по-настоящему работает несколько секунд в сутки… Зинаида Михайловна, если я к вам направлю несколько инженеров, которые смогут быстро разобраться в том, что для нового завода требуется…
— Буду очень рада. Но вы сможете… то есть это в рамках ваших полномочий? Завод-то в Карачеве строится, а это уже Брянская область…
— Решу вопрос. А ты, Шарлатан, мне ответишь за курсы программирования. Лично ответишь, как начальник этих курсов.
— Я же пока только студент третьего курса.
— Ты бессовестный и наглый шарлатан, но пока что, как я понимаю, кроме тебя вообще никто не знает, как для придуманной тобой машине на придуманном тобой языке правильно программы писать. Так что после учебы поработаешь еще и начальником этих курсов, старшим и, боюсь, пока единственным на них преподавателем. Я, кстати, тоже к тебе на курсы запишусь: нужно же мне понимать, где ты еще всем наврать собираешься и зачем…
Первого сентября в университете начались занятия, а уже второго по расписанию у нас была физкультура. Вообще-то я бы с удовольствием от этого развлечения отмазался, ведь тратить по две пары дважды в неделю мне просто было жалко, но я помнил, как в «прошлой жизни» с окончанием обязательных занятий по физо учиться стало на самом деле просто труднее, так что я героически занятия посещал. И, так как выбор «специальности» оставался все же за студентами, записался на волейбол. Собственно, играли мы далеко не все время, все же пока еще существовали всякие «нормы ГТО» и приходилось и бегать, и прыгать в разные стороны, а сейчас вроде даже плавание в программе появилось, так как в новом «спортивном» корпусе появился собственный университетский бассейн — и это мне нравилось даже больше, чем стучать по мячику. Потому что играл я откровенно плохо, хотя в четвертом семестре, когда я действительно заметно вырос, и игра стала мне определенное удовольствие доставлять. Но второго сентября поиграть не удалось: летом во время стройки площадку на улице грузовиками превратили в подобие танкового полигона, а новенький спортзал настолько яростно аромал свежеокрашенными стенами, что в нем о спорте даже думать не приходилось. Так что все отправились на наш небольшой стадиончик просто побегать и попрыгать — но не сложилось. То есть лично у меня не сложилась: когда наша команда только пробежала первый круг по стадиону, меня остановила преподавательница как раз из секции прыжков: