Шарлатан 3

— Ты знаешь, иногда твои даже самые дурацкие идеи помогают какой-то город сделать более сбалансированным, так что ты не стесняйся, заходи, нам всем твоя чушь очень нравится. А как там дела с машиной вычислительной обстоят? Нам, знаешь ли, теперь такие отчеты составлять приходится, что арифмометры ломаются. Хорошо еще, что теперь на них не приходится ручку крутить…

Ну да, ручку теперь нужды крутить не стало: теперь в расчетные центры поставлялись арифмометры немецкие, с электромотором. И на них даже не нужно было рычажки выставлять при наборе чисел, все теперь с клавиатуры набиралось, а результат расчета вообще печатался на бумажной ленте. Вот только стоил такой арифмометр чуть подешевле «Векши», но скорость расчетов вроде это неудобство перекрывала.

Однако он очень сильно шумел при работе, и это, естественно, отнюдь не добавляло радости расчетчицам. А добавляло совсем других чувств, таких, что даже Зинаида Михайловна предпочитала в комнаты к расчетчицам заходить как можно реже. Мне она даже сказала, что ближе к концу смены (а смена у них вообще четыре часа составляла) если к ним зайти и от работы чем-то отвлечь, то они и кинуть в отвлекателя могут чем-то тяжелым и корявым. Я намек понял и на следующий день зашел «в гости» уже к Марии Тихоновне, и мы с ней мило поговорили о проблемах современной радиофизики и о том, насколько трудно получить финансирование для проведения разных совершенно научных и очень важных работ. Я ей, понятное дело, посочувствовал, она пообещала выделить мне «парочку аспирантов и студентов столько, сколько аспиранты эти скажут» — и мы разошлись, очень довольные друг другом. Причем довольные «безвозмездно, то есть даром»: мне от наших радиофизиков вообще ничего (в плане учебы) было не нужно, у нас теперь физику читали именно преподаватели физики с кафедры общей физики, ей уже от меня ничего сейчас не требовалось, так как она теперь почти все время занималась комплектованием своего будущего научного института. А все оборудование для него, да и финансирование будущих работ уже обеспечивалось через Академию наук. Ну, большей частью через нее (Лаврентий Павлович предпочел напрямую в этом деле «не светиться»).

Хорошо, когда за дело берутся люди, в работе разбирающиеся: присланный Марией Тихоновной аспирант (один) меня внимательно выслушал и задал единственный вопрос:

— Тебе просто рабочий образец нужен или отработанная технология? Потому что если просто образец, то я его тебе через неделю принесу, а вот по технологии я даже не знаю, кого тут можно будет привлечь.

— Ты образец принеси не мне, а технологам с нашего лампового завода. И вот когда вы вместе принесете мне работающее серийное изделие, можно даже малосерийное, то… насчет жилья я, конечно, обещания давать теперь не вправе, а вот орден Шарлатана ты точно получишь. И прилагающуюся к ордену премию, само собой.

— Да черт с ней, с премией… то есть не откажусь, конечно. Только ты тогда мне напиши какую-нибудь бумажку, чтобы меня на ламповом сразу не послали куда Макар телят не гонял.

— Вот все вам бумажки подавай, бюрократы несчастные. Давай так сделаем: мы сейчас с тобой на ламповый сходим, обо всем договоримся… просто я-то не знаю, какие в этом случае бумажки заводу нужны будут, а они знают и их напишут. А уж автограф на память мне поставить будет не жалко.

Все же хорошо иметь дело с профессионалами! Через час я уже знал, сколько подразделений лампового завода будет вовлечено в новую работу, каких еще специалистов (речь шла о химиках) нужно будет срочно привлечь — и тут даже химики требовались разные, для одной части работы из индустриального, для другой — из университета. И сколько золота мне придется за все это выложить. Причем последнее было вообще не формой речи, там действительно требовалось настоящее золото, хотя поначалу и считанные миллиграммы. А еще пришлось задействовать — но уже чуть позже — и специалистов со «старого» электролампового завода, который обычные лампочки накаливания делал. Потому что нужна была еще и очень непростая вольфрамовая проволока для катодов.

Но профессионалы — они тем и отличаются от «любителей», что почти всегда могут заранее определить, сколько времени может занять та или иная работа. Правда, они никогда не могут гарантировать, что работа увенчается успехом — но мне повезло. Очень повезло, и седьмого мая они (все вместе) принесли готовый «предсерийный» образец. Образец вакуумно-люминесцентной панели с восемью семисегментными индикаторами. Причем люди к задаче подошли именно профессионально: мне сказали, что в серии их можно будет делать «с правым и левым геттером», так что если поставить две «разных» панели рядом, то промежуток между восьмой и девятой цифрой в линейке будет почти незаметен.

Для начала я попросил их изготовить по паре сотен таких панелек обеих типов (и тут же через кассу завода изготовление их оплатил), на следующий день съездил в обком комсомола (где сидели некоторые члены комитета по присуждению ордена Шарлатана), подготовил нужные постановления и вечером всем причастным ордена вручил. И премии положенные тоже (хотя премия-то была чисто символической, всего двести пятьдесят рублей). А в субботу меня встретил в университете Юрий Исаакович, причем буквально у дверей встретил. И каким-то очень ехидным голосом поинтересовался, собираюсь ли я дальше в университете учиться, и если да, то какого такого-растакого я уже третий подряд семинар по математике пропускаю.

— Но вы же знаете, Юрий Исаакович, я эту тему неплохо знаю и готов даже по ней зачет хоть сейчас сдать.

— То, что ты сдашь, я практически не сомневаюсь. В то, что ты ее знаешь, хотя и с некоторым трудом, но поверить я все же могу. Но дело в том, что тебя уже третий день ищут некоторые люди, очень настойчиво ищут. И найти никак не могут — и некоторые товарищи распускают совершенно ложные, конечно же, слухи о том, что они уже предложили Андрею Николаевичу тебя из университета отчислить за прогулы. Поэтому я задам тебе еще один вопрос: у вас же наверняка есть участковый врач… ты со своим участковым в каких отношениях?

— Понятия не имею… то есть я как-то ни разу врача не вызывал и сам к нему не ходил. Родственники вроде в поликлинике были, по крайней мере справки там для стройотрядов точно брали. Но их врач ко мне никакого отношения не имеет: я-то к детской поликлинике пока прикреплен, причем к поликлинике в Ворсме.

— А в Ворсме у тебя вообще все родственники… Значит так, сегодня ты просто справку дома забыл, а завтра… то есть в понедельник из Ворсменской детской поликлиники принеси вчерашнюю справку о том, что ты жестоко болел… ну хоть чем-нибудь, только не холерой, и находился дома на карантине. Надеюсь, там вы все достаточно родственники, чтобы тебе такую справку все же получить труда не составит. Сегодня эти люди у нас не появятся, так что смело иди учись, но в понедельник без справки просто не приходи. И вот еще что… если со справкой какие-то проблемы будут, ты мне в воскресенье вечером домой позвони, мы постараемся еще сто-то придумать. Еще пояснений нужны?

— А если, скажем, товарищ Киреев…

— Для этих людей мнение товарища Киреев значения не имеет. Ты все понял? Ну беги тогда, учись…

Вечером я не удержался и зашел в гости к соседке, пожаловаться на творящееся в университете. То есть зашел просто уточнить, уж не из ее ли ведомства меня люди ищут и если так, то почему они ко мне домой просто не зашли. Когда я свой рассказ только начал, Светлана Андреевна «загадочно улыбалась», но потом как-то резко приняла по-настоящему озабоченный вид и посоветовала завтра просто из дому не выходить:

— Дома сиди, вообще никуда не выходи и даже дверь никому незнакомому не открывай. Надеюсь, до завтра я с этим разберусь, а справку, если потребуется, я и сама тебе любую выдам. Точнее не так, завтра я утром к тебе зайду, с одним-двумя товарищами, они тебе компанию составят, чтобы тебе не так скучно было. Но, боюсь, скучно тебе точно не будет, и не только завтра…

Глава 16

На десятилетие окончания института наша группа собралась почти в полном составе, чтобы это событие всерьез так отпраздновать. Советский Союз еще не развалился, но Меченый уже успел натворить немало дел. В том числе и успел организовать в стране кучу так называемых НТТМ — находящихся «под крышей» комсомола центром по перекачке безналичных денег в наличный оборот. А так как в группе все (почти все) были уже очень опытными программистами, то встреча прошла в очень уютной обстановке: большая часть собравшихся денег на такое не пожалели. Понятно, что сначала народ делился воспоминаниями о совместной учебе, затем пошли разговоры о том, кто чем занимался и чего достиг. И меня тогда очень удивил Валера: в институте он не блистал, был, что называется, «крепким середнячком» — но именно он просто взял и снял целиком ресторан для нашей встречи. А потом, когда все уже дошли до определенной кондиции, он рассказал, как ему «крупно повезло»: распределился он в какой-то мелкий очень региональный институт, где занимался разработкой программ для каких-то очень специализированных процессоров. А когда началась перестройка, институт остался вообще без денег, но Валеру пригласили (вместе с несколькими другими «беззарплатными» инженерами из этого института в какое-то «совместное предприятие». И вскоре оказалось, что только Валера понимает, как правильно писать базовый софт для именно специализированных процессоров:

— Понимаешь, сейчас уже почти никто этим не занимается просто потому, что сейчас ввод данных в машину происходит на аппаратном уровне. Но аппараты-то эти — вовсе не автоматы, а программируемые устройства, и вот к ним сначала нужно написать программы, которые потом будут в их память прошиты. И вот их писать — тот еще головняк, а самым сложным в них является написание модулей преобразования цифр в числа…

Тогда я его не понял: то ли он пьян был и невнятно говорил, то ли я — а теперь понял. Спецпроцессоры-то все с очень ограниченным набором команд, и поэтому, хотя алгоритмы таких преобразований просты и кристально понятны, реализовать эти алгоритмы достаточно эффективно — та еще головная боль. А писать нужно именно эффективно, ведь их потом прошивают в логику процессоров, и от качества программы зависит сложность (и, соответственно цена) процессора. У меня задачка была попроще, но когда в руках только четыре простейших арифметических команды, которые к тому же работают только с четырьмя регистрами, составить именно компактную и быстро работающую подпрограмму очень непросто.