Шайкаци

Киру подсказали одну из хибар. Ничего, кроме пыли и четырех металлических стен здесь не было. Даже дверь прежние жильцы не потрудились поставить. Кир занавесил вход и разложил матрас. Лежа в полутьме, он слушал мерный гул Порта, пока тот не стал шепотом Шайкаци, с которым слился его разум.

…Ровно в одиннадцать Кир сидел за легкой закуской и кофе у бара. Первые люди не задержались: в нужную минуту он заметил их, спускающимися из Башни. Вероятно, обсуждали с руководством последний поход и дальнейшие планы, частью которых, как горделиво отметил Кир, он намеревался стать. Пока отряд приближался, он мог разглядеть будущих товарищей.

Впереди всех, гордо распрямленная, идущая широким, не сомневающимся шагом, была Райла. Не трудно было установить ее имя, так как она была единственной девушкой. Она была, скорее всего, моложе Кира. Через ее плечо на грудь была перекинута толстая, тугая коса каштановых волос, игриво подрагивавшая в движении и привлекавшая сюда внимание. В обтягивающей майке и армейских штанах она, обладая достаточно привлекательной внешностью, вызвала бы ажиотаж в казарме Кира, но, будучи частью «Первых людей», наверняка повидала больше, чем любой из его сослуживцев. У нее было круглое лицо, которое иному могло показаться чуть пухлым. Ее полные губы при виде Кира, тут же вычисленного, шевельнулись так, будто она готова была послать ему воздушный поцелуй, но, вероятно, просто в любом их движении хотелось видеть нечто подобное. В действительности, это, скорее, было вариантом презрительной усмешки. Глаза ее были крупными, карими, и их можно было бы назвать томными, если бы она не вцеплялась взглядом, как волчица. Кир отметил, что на ее правую руку надета короткая черная перчатка.

Вслед за ней, тяжело переваливаясь, брел Будер. Кир догадался о его имени последним, методом исключения. Этот человек был самым старшим из них, имея за плечами около сорока лет. Все эти годы он, казалось, не переставал расти: Будер возвышался среди всех на голову, а шириной мог превзойти Коробейника, взятого от головы до пяток. Фигура его напоминала торбу, из которой торчала небольшая в сравнении с остальным объемом непритязательно стриженная голова. На теле его висели широкие, непослушные одежды, при каждом шаге владельца мявшиеся и обозначавшие нечто бесформенное. На его лице было телячье выражение благостного покоя, а взгляд, медленно перемещавшийся с поворотом головы, встречал людей заботливо и добродушно. Однако было в этом одновременно нечто сосредоточенное и более глубокое, чем представлялось поначалу.

Третьим был Ли. Он то и дело терялся за стеной туловища Будера, а ростом был ненамного внушительнее Коробейника. Он тащился мелкими, нетвердыми шагами и смотрел себе под ноги, как будто иначе не имел над ними прямого контроля. Взгляд его был туманным, почти бестолковым, но при этом имел шальной блеск. Рот был приоткрыт, словно и дыхание давалось тяжело или мучила жажда. Лицо его было мелким, такими же были и черты. Ли вызывал сравнение с небольшим хищником, вроде куницы, шедшим на водопой после неудачной охоты, раздражавшей его и измучившей. Короткие волосы торчали ершисто. Кир посчитал, что частично его вид должен быть результатом возлияний накануне, но едва ли имевшиеся детали могли разгладиться целиком.

– Кир там, – подсказал Саймо, замыкавший процессию.

– Да уж сама вижу, – звонко прозвучал голос Райлы, рождаемый где-то в глубине ее груди. – Ну привет, напарник.

Не впечатленная зрелищем, она ухмыльнулась и, обходя Кира, чтобы сесть рядом, снисходительно похлопала его по плечу. Ли, приблизившись, споткнулся и повис на Будере.

– Прости, у меня плохо получается производить первое впечатление. Мои функции исполняет Райла.

– Не примазывайся, – фыркнула Райла.

Поднятый, Ли напрямик отправился к бару, обозначив знакомство с Киром взмахом руки. Будер был гостеприимнее: благожелательно пробурчал несколько слов и своей мягкой лапой пожал ладонь. Саймо дал Ли время получить у бармена минералку и открыл собрание.

Саймо представил Кира и команду друг другу. «Райла. Есть две вещи, которые она делает лучше любого из нас: очаровывает мужчин и убивает самых жирных монстров». Девушка приветливо пожала ему руку. Кир ощутил под ладонью потрескавшуюся перчатку; хотя он лишь коротко покосился на деталь, взгляд Райля враждебно полыхнул. «Ли – когда он не с похмелья, то настоящая душа компании. К сожалению, с похмелья он всегда». Ли вяло шевельнул ладонью. «Будер – лучшие пятьдесят процентов нашей команды». Гигант неразборчиво пророкотал несколько теплых слов в зачин знакомства.

Наряду с Саймо, Будер был старейшим членом отряда и до Калама работал в одной смене с будущим командиром «Первых людей». В роковой день Саймо, не выдержав общей беспомощности и неизвестности за порогом, решил выяснить, что же творится за переделами их убежища. В своем товарище по бригаде, в которой они оказались единственными выжившими, он нашел первого союзника. Будер пошел за ним, беспокоясь, что Порт может стать ловушкой для его семьи.

Он попрощался с близкими, а Саймо принес шокер и разводной ключ. Вдвоем они вышли во тьму Шайкаци. Долго товарищи блуждали по коридорам, первыми в Порту оценив масштаб произошедшей катастрофы. Десятки людей, заблудившиеся в обрушившейся темноте, были выведены ими в безопасное место. О многих видах тварей, остановленных шокером и добитых разводным ключом, было изначально рассказано именно этой командой.

Первой аномалией, найденной ими, стал огонек. Это был маленький шарик света, казавшийся покрытым пухом и исполнявший замысловатый танец. Будер, завороженный зрелищем, сел, скрестив ноги, перед этим ярким комком и стал наблюдать за ним. Он улыбался первому свету, встреченному ими вдали от Порта, и, быть может, первому неагрессивному созданию, появившемуся на Шайкаци во время Калама.

Однако вскоре его стало тревожить некое предчувствие. Его ум никак не мог зафиксировать некую странность, которую уже обнаружили глаза. Саймо попытался поднять друга, но тот отмахнулся своей лапой, и тот ушел проверить другие помещения. Будер наблюдал. Так появлялся первый принцип исследования черты – терпение.

Много минут он, не отвлекаясь на жуткие шумы развалин Шайкаци, сосредоточенно следил за перемещениями светлячка. Запоминая их сложный рисунок все лучше, он наконец увидел точно: этот танец зациклен. Так появлялся второй принцип исследования черты – внимательность.

Поднявшись, он подошел к огоньку и, играя с ним, рукой повторил за ним этот вальс. С последним па обломок солнца вдруг метнулся к Будеру и завис у пальца. Приятное тепло ощутила кожа. В этот момент вернулся Саймо. «Похоже, у нас теперь будет факел», – обрадовался Будер.

С веселым огоньком на древке пальца они отправились дальше. Саймо с подозрением поглядывал на кусок света. «А он не стал больше?», – с подозрением спросил он. «Не-ет», – неуверенно сказал Будер. Но, подумав немного, добавил: «Хотя вроде стало теплее».

Саймо предложил стряхнуть навязчивую лампу. Не помогло. Будер всерьез обеспокоился: «И правда стало жарче!» Теперь уже оба видели доподлинно, что невинный светлячок жаждет стать светилом.

Они заметались по коридору в поисках спасения. Наброшенная ткань загорелась. Будер уже верещал неожиданно высоким для своей комплекции голосом. Пламя слепило их, мешая отыскать решение. В последние мгновения они нашли распахнутую дверь в квартиру и ворвались в ванную. Кран предоставил им небольшую струю воды. Огонек визгливо зашипел, стал резко чернеть и сорвался с пальца. Обожженная рука Будера дрожала. С ненавистью он ударил ключом по сморщенному черному комку. Однако тот не рассыпался; вместо этого корка его треснула, а внутри показалось густое пламя. Потянуло дымом; протуберанец поднялся из щели; резкий свист раздался из обугленного шара. «Бежим», – коротко сказал Саймо. Едва они выскочили из квартиры, за их спинами раздался грохот. Облако огня выросло позади, сжигая стены ванной. В беглецов бросило осколки раковины, запечатлев полученный опыт несколькими порезами.

Третий и главный принцип исследования черты – всегда сохраняй бдительность.

Райла работала официанткой, примчавшись на Шайкаци за своей любовью. Во время Калама молодой человек погиб. Траур она долго не носила и в последующее время выбирала себе увлечение по крайней из трех вариантов. Полезного занятия не имела и лишь иногда с кем-нибудь из друзей по неусидчивости характера лазила по разгромленным секторам станции, не отдаляясь, впрочем, в опасные дебри. Однажды она уговорила проверить свое старое жилье – чуть глубже в черте. Ей вдруг захотелось забрать оттуда одну ностальгическую безделушку. В квартире она обнаружила тело того, с кем прилетела на станцию, размазанное по полу и лишь несколькими целыми частями оставшееся на диване. На нее таращились глазницы сохранившейся половины обглоданного черепа. Кто его убил – неизвестно, но доедали мелкие хищные твари, напоминавшие кошек и прозванные в Порту тОмами. Наконец она осознала, как глубока преисподняя, в которую провалилась станция – и ее жизнь вместе с ней. Райла не успокоилась, пока не перерезала кухонным ножом всех пировавших тварей; едва не прибила своего провожатого, не понявшего ее ярости.