Шайкаци

Покой покинутого проспекта ничто не нарушало. Прежние события казались странно реалистичным сном. Кир прошел мимо призывно горевшей витрины, надпись на которой предлагал купить со скидкой свежие фрукты из оранжереи. Будто достаточно прикрыть глаза, на мгновение сосредоточиться и вновь появится беззаботная толпа. Почти поверив в эту иллюзию, Кир заметил в одной из клумб пару здешних крыс, и предпочел не проверять ее. В помрачневшем настрое он добрался до порта.

Терминал был отделен от проспекта стеклом. Приближаясь, Кир испытывал все большее напряжение, для которого не видел ясной причины. Будто все дурное, чему он был свидетелем на этой станции, весь ее кошмар должен был сосредоточиться несколькими метрами впереди. Однако, заглянув внутрь, он воодушевился.

Кир сразу заметил пару, сидящую, повернувшись к панорамному виду космоса, транслируемую снаружи во всю стену. Потом увидел еще одного человека, привалившегося к колонне и тоже глядевшего в ту сторону. В следующие несколько секунд он окинул взглядом множество фигур, каждая из которых, отвернувшись от него, таращилась в безграничную черноту. Безусловно, то было зрелище величественное и прекрасное, но за бортом явно не происходило ничего, что было бы внове для них.

Но об этом Кир не думал. Он застучал по стеклу, пока не вспомнил, что оно, конечно, слишком толстое и его не услышат. Тогда он поискал взглядом ближайший вход. Он увидел его, но прежде обнаружил вдали причину, по которой пройти внутрь все равно бы не смог.

Огромная трещина вспарывала по крайней мере два соседних терминала, обвалив между ними часть стены. Панорама там погасла, и, казалось, кто-то, использовав вместо полотна сам космос, нарисовал черный квадрат, разорванный посередине светом прорывавшегося сквозь щель настоящего звездного простора.

Кир теперь подмечал то, что упустил в своем восторге от появления людей: ледяной рисунок, сложившийся на всех поверхностях, треснувшие стаканы, в которых замерзли напитки, неестественную неподвижность всех фигур. Эти люди не могли остаться в таких позах после разгерметизации, но они остались, как если бы мерзлота сковала их до этого. Только стекло перед ним оставалось прозрачным, как воздух, словно отогретое дыханием станции, и лишь какие-то прилипшие лоскуты местами портили его чистоту.

В потрясении Кир отошел назад. Нужно было бежать к кораблю, немедленно, как-то обмануть чудовище и улетать отсюда. Некого ему было искать на этой станции. Все здесь погибли при столкновении с самим адом: сожранные чудовищами, поглощенные льдом, пропавшие в бесконечных коридорах и уничтоженные иным способом. Единственным смыслом гуманитарной миссии было избавить родственников этих людей от ложных надежд и сообщить, что они могут похоронить личные вещи своих близких.

Кир рванулся прочь и столкнулся носом с закрытой костью мордой «филина». Ошеломленный, он не сразу сообразил, что из-под шкуры животного, низко надвинутой на лоб, на него смотрят такие же глаза, как и его.

То был бородатый человек высокого роста и широкий в плечах, вооруженный самодельным копьем – заточенной с одного конца железной палкой. Он смотрел не так, как должен был смотреть на того, кто прибыл на разрушенную станцию для поиска выживших – а по военной форме Кира понятно было, что он не здешний. Взгляд человека был спокойным и проявлял лишь беззаботную любознательность. Рот, приоткрытый как бы в непрозвучавшем заинтересованном возгласе, усиливал последнее впечатление. Черты широкого лица были мягкими, а выражение – практически ласковым.

Кир, памятуя обо всем произошедшем, резко выставил вперед руку с ножом. Он не хотел нападать, а, действуя почти рефлекторно, собирался предупредить атаку. Но этим он, напротив, ее вызвал: абориген мгновенно подбросил свое копье и тупым концом в опережение пробил пришельцу по лбу. Кир провалился во тьму.

На стоянке охотников

Лампы на потолке были выключены, но откуда-то его достигал слабый свет. Тело казалось чужим, и все, что оставалось Киру, это вяло размышлять над имевшимися у него скудными сведениями: он лежит в углу под неизвестным потолком, поделенный между тенью и далекой лампой, и не может шевелиться.

Затем Кир обнаружил, что может слышать, и выяснил, что не один в помещении: кто-то кашлянул, неразборчиво донеслась чья-то речь, послышалось шевеление многих людей. Равнодушно Кир прикинул, насколько он может быть уверен, что это действительно люди, и, не придя к определенному выводу, продолжил аккуратно изучать обстановку.

Он был уютно чем-то накрыт. Очко в пользу человеческих существ. Скосив глаза, Кир предположил, что это шкура «филина», и его, должно быть, притащил к своим товарищам тот простодушный мужик с копьем.

Припомнив свою историю, он вернул фундамент нынешнему существованию; мысли, которые приходилось искать где-то вдалеке, стали отчетливыми и легко достижимыми. Тут же обнаружилось, что тело ему прекрасно подчиняется. В энтузиазме Кир поискал нож, но оружие у него, похоже, изъяли. Тогда он чуть приподнялся и смог оглядеться.

В помещении была, по крайней мере, дюжина человек. Мужчины, коих было больше, и женщины, у одной из которых на руках был младенец. Кир не был сведущ в определении возраста малышей, но, скорее всего, этот родился уже на станции.

Почти все люди были одеты в шкуры, которые, похоже, заменяли им любую ткань: шкуры покрывали кровати и служили одеялами, шкуры были расстелены на полу и использовались вместо скатерти. Младенец тоже был завернут в шкуру.

Возле одной из стен стояли холодильники, которые исчезли из кафетерия при медцентре. На одном из них стояла миска с куском мяса, возможно, размораживаемым для ужина. Это не был магазинный шмат – из него торчала грубо отломанная кость. Похоже, «филины» поставляли местным не только шкуры.

В центре просторного помещения стояла плита, над которой люди грели руки. Кир обратил внимание на источник света – несколько фонарей, расставленных по комнате. Эта стоянка была организована в пострадавшем отсеке, где были повреждены системы жизнеобеспечения. По всей видимости, здесь было предпочтительнее, чем там, где продолжал ярко гореть свет.

– Он очнулся, – бросил скрежещущим голосом один из тех, кто грел руки – высокий молодой парень с узким лицом, на котором все было очерчено тонкими линиями: заостренный нос, тонкие губы, выдающийся подбородок и широкие темные глаза, в которых концентрировалось угрюмое, почти злое выражение, прорисованное его чертами. Бритые по бокам черные волосы, спадающие до лопаток, делали его похожим на хищную птицу с приглаженным хохолком.

Люди в комнате обратились на Кира, который поначалу хотел прикинуться спящим, сделав вид, что парень, который даже не смотрел на него, ошибся, но, пожалуй, это не имело смысла. Взгляды были любопытствующими, но, пожалуй, не в той степени, какой можно было бы ожидать от людей, застрявших на проклятой станции и ждущих помощи.

Из-за их спин показался недавний знакомый Кира. Капюшон его был снят, но на мгновение могло показаться, что голова его прикрыта какой-то другой, очень пышной частью покрова «филина». Это была его собственная косматая шевелюра. Возраст этого человека терялся в его бороде, и ему можно было дать как меньше сорока, так и больше пятидесяти. Его добродушное лицо осветилось счастьем при виде очнувшегося гостя, и он сказал дать ему воды. Судя по тому, с какой быстротой одна из женщин метнулся за бутылью, слово этого человека кое-что значило в этом сообществе. Лицо его не теряло своего любознательного выражения, и под влиянием охвативших его эмоций делалось восторженно-изумленным, создавая, в целом, глуповатое впечатление.