Шестнадцать

В душевую она зашла последняя, в надежде, что кабины будут пустыми. Карина, увидев ее, резко выскочила из-за стенки:

— Руки вверх! Вы арестованы, — прокричала она, бросив в нее мочалкой.

— Карина, ты дура! — Алена подняла мочалку с пола и отправила обратно.

Карина, не стесняясь, бегала голая по душевым, то и дело, выбрасывая очередные фокусы. Таня тоже чувствовала себя раскованно. Она долго намыливала тело, напевая под нос мелодию, известную только ей.

Алена выбрала самый крайний душ. Она не помнила, когда в последний раз мылась так быстро. Обернувшись в бледно-розовое полотенце, пошла в раздевалку. Всю дорогу от бассейна думала лишь об одном, чтобы завтра в школе девчонки не рассказали о ее худобе и поролоновом лифчике, заменявшим ей грудь.

Они не рассказали. То ли не заметили, то ли не сочли этот факт интересным и достойным внимания.

— Короче, вы как хотите, а я пошла домой!

— Да идем мы, идем! Ну ты и зануда, Синичкина! — Карина шлепнула ее рюкзаком по попе. — Зануда, но уже какая-то родная. Еще немного и я тебя полюблю, — она наклонилась и горячо поцеловала ее в щеку.

— Да ну вас! — Алена слегка оттолкнула ее в сторону. На губах играла улыбка.

В последние недели что-то изменилось. Девочки стали относиться к ней по-другому. Не могла объяснить почему, но видела перемены и больше не злилась на них. Да, ее по-прежнему возмущало их поведение, слова и манера разговаривать, но в душе прощала их. Наверное, так прощают людей, которых любят, размышляла Алена.

— Давай, сиротка, проведем тебя до остановки, — Таня подхватила ее под второй локоть. — Вдруг тебя украдут, потом твоя мама с нас кожу снимет.

Они повернули за угол дома, где жили девчонки, и вышли на аллею, освещенную желтыми фонарями. Еще шаг — замирают. Первые секунды они не знают, что делать. Ноги каменеют, а языки присыхают к небу.

На углу дома лежит Катя. Над ней стоит невысокий парень и бьет ее ногами. Она молчит, изредка поскуливая, как дворовая собака.

— На, получи, — он отводит ногу и с размаха бьет ее в живот. — Чтоб ты больше не плодилась, тварь!

Карина бросает рюкзак и бежит вперед. Таня, спотыкаясь на каблуках, летит за ней. Алена стоит на месте. Не может поверить своим глазам и ушам. Это все иллюзия, мираж, сон. Это не может быть правдой.

Девушка все же делает шаг. Медленный, неуверенный. Ноги не слушаются, руки не подчиняются. Еще секунда и она падает.

— Синичкина, вызывай милицию! — Карина кричит так громко, что Алена невольно закрывает уши ладонями — опять забыла перчатки дома. — И скорую, быстро!

— У меня нет телефона, — шепчет она. Пытается повысить голос, но связки замерзли. — Нет телефона, — закрывает лицо ладонями.

— Отвали от нее, урод! — Карина толкает парня в грудь.

Таня приподнимает Катю: она стонет, ей больно. Девушка вся в крови.

Таня достает платок и вытирает ей лицо.

— Скорую! Быстро! — от ее крика должен проснуться весь район, но никто не слышит — слишком громко в квартирах разговаривают телевизоры. — Синичкина! Вызывай скорую!

— Чтоб ты сдохла! — он плюет на Катю. — Это только начало! Только начало, запомнила? — он руками бьет воздух.

— Пошел вон отсюда! — Карина ловко достает из кармана перочинный ножик и выбрасывает руку вперед. — Еще одно слово, — она шипит, как змея.

— Тише, тише! — он поднимает руки вверх. — Еще вдруг попадешь, — его смех отравляет воздух.

Он разворачивается и выходит на аллею. Пара шагов — останавливается.

— Ваша подруга проститутка! — он складывает ладони около рта и кричит. — Стоит на обочине в Шабанах. Чтоб ты сдохла! Убейте ее сами!

Они снова одни. Никто не вышел из подъезда. Никто не набрал номер скорой. Их четверо, но они одни.

Таня крепко прижимает к себе тело Кати. Карина, превратившись в ледовую фигуру, смотрит вдаль. Алена, свернувшись клубком, лежит на земле, закрыв лицо руками. Страх изменил их.

Этот вечер украл у них детство, отобрав последнюю надежду на то, что в их жизни все будет хорошо.

— Убейте меня, — слова медленно растворяются в воздухе. Катя закрывает глаза и проваливается в тишину.

Глава 11

Стук каблуков. Звук четкий, громкий. Он раздражает слух, пугает. Так спешат навстречу беде.

— Где она? — голос тихий.

Карина делает жест головой, указывая на дверь в конце коридора.

Татьяна Николаевна ставит сумку на пол. Затертые ручки, потрепанный ремешок устало падают на плитку. Девочки двигаются в сторону:

— Не пускают, присядьте, — Карина взъерошивает волосы ладонями. — Нужно подождать, — она старается говорить спокойно, но страх еще внутри ее, он ломает голос.

— Как такое могло произойти?

— Мы не знаем, — Таня медленно поднимается со скамейки.

— Вы знаете, кто это был?

— Да. Кирилл. Ее парень.

Татьяна Николаевна молча переводит взгляд с Тани на Карину и обратно. Они слышат, как тяжело она дышит, как громко стучит ее сердце.

— Почему я не знала, что у моей дочери есть парень?! — она кричит так громко, что Карина невольно зажимает уши ладонями. — Почему вы знали, а я нет? Ответьте мне! — она хватает Карину за плечи и трясет ее.

Карина отталкивает ее и подрывается с места.

— Мы тоже не знали! Мы ничего не знали! — она размахивает руками, затем бьет ботинком в стену. Мелким конфетти штукатурка сыплется на плинтус. — Кирилл! Это все, что мы знали! — она плюхается на попу посреди коридора. Ее трясет так, будто кто-то вылил на спину ведро ледяной воды. Она воет тихо, но так горько.

Таня молча смотрит на нее, прикрыв рот ладонью.

— Вы знаете, где он живет? Фамилию? Как его найти? Таня качает головой.

Татьяна Николаевна прикусывает губу и смотрит на дверь.

— Вы же лучшие подруги.

— А вы мать, — Карина поднимает голову. — Вы мать!

— Значит, я плохая мать.

— Значит, мы плохие подруги. Я бы даже сказала никакие! — Карина снова кричит. — Мы просто тупо курим, пьем пиво и слушаем рассказы Тани! Все! Это все, что мы знаем друг о друге!

Таня молчит.

— Я омерзительная подруга, — уже тише говорит она. — Я ни разу за два месяца не навестила Катю. Даже не позвонила, чтобы спросить, чем она болеет! — Карина запрокидывает голову и смотрит в потолок. — Ни разу! А ты, Таня, позвонила?

— Нет.

— За все время звонила только одна девочка. Алена.

Карина хлопает в ладоши и смеется.

— Синичкина и тут нас сделала! — она смеется громко, заливисто.

Дверь палаты открылась. Доктор был таким высоким, что перед тем, как выйти из проема, пригнул голову. Уставший, с впалыми глазами и сутулой спиной, он выглядел гораздо старше своего возраста. Двигался медленно, будто специально растягивал секунды до встречи с ними. Остановившись рядом с девочками, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.