Шестнадцать

Он молчит. Длинными пальцами проводит по столу, словно проверяя, есть ли пыль.

— Карина, я тебе все объяснил. Так получилось. Мы с твоей мамой не любим друг друга…

— Это ты не любишь, — она шипела, как змея. — Когда уходил, ты не спросил ее: «Света, дорогая, а ты тоже меня не любишь?» Ты вообще ничего у нее не спросил! Разве ты знаешь, как ей было больно? Разве можешь представить, как сильно и при этом тихо она плачет по ночам? А мы? Ты нас спросил? Ты спросил, хочу ли я жить без тебя?

— Но я всегда буду рядом.

— Нет! — она подорвалась с места. — Нет! Ты больше никогда не будешь рядом! Ты станешь перечислять деньги, приносить конверты и звонить мне один раз в два месяца, чтобы спросить, как у меня дела! Хотя на самом деле тебе на это наплевать! — последние слова она прокричала.

— Дай мне шанс все тебе объяснить…

— Добрый день, — она подошла бесшумно, будто возникла из воздуха.

Высокая, красивая, дорогая. Длинные черные волосы спускались с плеч. Глаза огромные, Карина чувствовала, как тонет в них. Губы вкусные, как спелая клубника. Тонкая талия, длинные ноги, изящные запястья, фарфоровая кожа.

— Это кто, пап? — еле слышно спросила она.

Евгений Александрович запускал и доставал руки из карманов, будто что-то искал и никак не мог найти. «Наверно, слова или совесть», — подумала Карина, наблюдая за ним.

— Я хотел познакомить тебя с Викой. Думаю, вам стоит узнать друг друга поближе.

— Ты охренел? — она широко распахнула глаза. — Ты охренел? — повторила Карина, пытаясь унять дрожь в теле.

— Успокойся. Я просто хотел…

— Да знаю я, что ты хотел, — в одну секунду усталость полностью одолела ее. Руки, как ветки, обвисли вдоль тела. Она медленно вышла из-за стола. Взяла рюкзак. Сняла с вешалки куртку, затем снова подошла к отцу.

— Купи ей новое платье. Это хреновое, — конверт полетел в пустую тарелку, — она развернулась и пошла к выходу. Остановившись посреди зала, развернулась и что есть сил закричала:

— Ей двадцать лет. И она новая жена моего сорокапятилетнего папы, который бросил свою семью! Ну не твари ли? — она сделала шаг навстречу отцу, — чтоб вы сдохли! — громкий плевок на пол и топот ног. Карина выбегает из кафе. На ее щеках море слез.

Карина стучит каблуками по цементному полу лестничной площадки. Здесь пахнет сигаретами и мусорным баком. Тишину нарушает лифт, медленно снующий между этажами старой девятиэтажки.

— Твоя очередь, — Леша протягивает ей косяк.

Карина открывает полусонные глаза и машинально берет его. Резкий треск — крепкая затяжка. Густое облако дыма застилает лестничный пролет.

— Фырррр, — издает звук Карина. Снова треск и туман завесой отгораживает их от внешнего мира. — Как хорошо, — шепчет она, запрокидывая голову. — Держи.

Леша, не глядя на нее, берет косяк и делает несколько затяжек подряд. Карина пытается отогнать дым руками. Она вскакивает с места и бьет Лешу ногой.

— Пошли, — в голосе смех. — Давай, давай.

— Куда?

Карина приседает на корточки и тихо говорит:

— Поджигать, — резкий смех, как звук разбившегося стекла, заполняет подъезд.

Пьяный взгляд. Зрачки расширены, а дыхание частое и глухое.

— Зови Лешего, — она прыгает на месте.

— Ща, — Леша бросает окурок на пол и наступает на него ногой. Спускается на один пролет и звонит в дверь. Тишина. Снова затяжной звонок. Леша продолжает давить на кнопку. — Уснул, что ли?

Дверь со скрипом открылась, и на пороге показался молодой человек со взлохмаченными волосами. Серая майка была украшена желтыми пятнами на груди, растянутые штаны болтались на худых, как спички, ногах. Он постучал домашним тапком об пол, будто вытряхивая из него песок, и внимательно посмотрел на гостя.

— Что нужно?

— Трава, — пожал плечами Леша.

— Двадцать тысяч косяк.

— Десять.

— По рукам.

Карина держалась руками за живот. Смех разрывал ее юное тело. Она прыгала на месте и визжала.

— Я умру сейчас! Сделайте что-нибудь!

Парни сидели рядом. Им было весело, но не настолько.

— Тебе уже хватит, детка, — Леша вырвал из ее руки косяк и передал Лешему.

— Эй, — Карина выпятила нижнюю губу. — Дай сюда!

— Харе! У тебя уже истерика!

Они сидели на качелях в детском саду за их домом. Вечер погрузил город в темноту, спрятав дома и лица прохожих. Фонари бросали отблески на аллею, освещая дорогу уставшим людям.

— Предлагаю немного размять кости и повеселиться, — Леший сделал последнюю затяжку и, бросив косяк в песочницу, спрыгнул с качелей. — Погнали!

— Погнали, — Карина повторила за ним и, припрыгивая, направилась к забору.

Перемахнув через сетку, компания направилась в сторону соседнего дома.

— Малая, ты хотела пожар? — Леший почесал рукой голову с кудрявой русой шевелюрой. — Будет тебе пожар!

Он шел первым. В подъезде остановился перед почтовыми ящиками. Один за другим проверяя дверцы.

— Закрыта, закрыта, — бормотал он, — а вот и газета!

— На фига тебе газета? — сквозь зевоту спросил Леша, казалось, еще минута и он уснет прямо здесь.

— Заткнись и пошли за мной.

Они поднимались по лестнице. Леший первый — перепрыгивал через несколько ступенек. Леша за ним. Карина плелась сзади. Настроение менялось каждую минуту. Ей хотелось дико смеяться и плакать одновременно. Грусть, отчаяние, улыбки сменяли друг друга, как кадры из фильма. Моментами было тяжело идти. Тогда она останавливалась и переводила дух. Секунда — снова бежала по лестнице, освещая мрак своей улыбкой.

— Тормозим, — Леший остановился на пролете между шестым и седьмым этажом. — Вон ее квартира.

— Чья?

— Подруги матери, — он плюнул себе под ноги. — Достала уже. Приходит и мозг выносит матери, а та потом мне.

— Что будем делать? — Карина в нетерпении прыгала на месте.

— Поджигать, — его смех отравил воздух подъезда.

— Ты серьезно? Хочешь поджечь квартиру?

— Я отморозок, но не настолько, — он расстелил газету в углу. Спустил штаны и присел на корточки.

— Ты что делаешь? — Леша протер затуманенные глаза, пытаясь разглядеть силуэт.

— А что, не видно? — смех оборвал резкий кашель.