Сибирский папа

Я быстро позвонила папе.

– Пап, всё хорошо.

– Ты где сейчас? – встревожено спросил папа, как будто мог меня видеть, волнуясь и ревнуя одновременно. – Почему так тихо говоришь? Ты была в кутузке? Тебя побили? Кадры такие в Интернете… Тебя водой поливали? Ты что молчишь?

– А на какой вопрос отвечать?

– На все! Маняша!.. Говорил же я Вале, что не надо тебя отпускать…

– Папа, я… – Я взглянула на отца, который радостно махал мне рукой из-за стола и стал приподниматься. Зачем? Чтобы послушать, о чем и с кем я говорю? Нет, оказывается, в зал входил еще кто-то, такой толстый, что ему открыли дополнительную створку двери. Да-да, так бывает. К этому толстому бежал, кланяясь, Вартан. И к нему шел отец, протягивая руку. Значит, кто-то очень важный.

– Маша!.. Да что происходит!.. – теребил меня папа.

– Папа, мы стоим в очереди в столовую, я голодная, плохо слышно, не обижайся.

– Да? Включи-ка видеорежим! – нашелся он.

Я понимаю, когда не доверяют девочкам, которые ходят с ночевкой на дни рождения, приходят домой поддатые, курят, обжимаются с парнями и ставят свои фотографии в Инстаграм в закрытые аккаунты, а родители подписываются к ним через какие-нибудь поддельные странички и с ужасом видят, как их маленькие любимые детки их бессовестно обманывают… А почему не доверять мне?

– Я включу, но ты меня унижаешь недоверием, – твердо сказала я, думая о том, что ведь я тоже сейчас его обманываю. Но… не в том смысле. Может, сказать правду? Он же знает о второй цели моего приезда. – Папа. Я просто в… гм… общепите, да.

– Где, не понял?

– В армянском кафе! Но не с ребятами, а с тем человеком. Ты доволен? Я была в кутузке, меня выпустили. Еще я была у врача, мне повредили плечо, но не сломали. Сейчас всё хорошо, я ем долму.

– Почему ты со мной так разговариваешь? – убитым голосом спросил папа. – Потому что тебе плохо? Как мне на всё это реагировать?

– Нет, мне не плохо. Мне сложно. Мне нужно, чтобы ты мне доверял.

– Я из новостей узнаю, что у тебя неприятности, Маняша, пожалуйста… приезжай поскорей домой. Мы с Валей уже извелись, ты не берешь трубку, эти новости… она выпила столько корвалола, что уснула на стуле… потом ее тошнило… Она говорит, что мы выплеснули с водой ребенка… Что мы с наукой потеряли тебя…

– Родители!.. Ну что мне с вами делать!.. С какой водой!.. Причем тут… Я люблю вас, передай маме, что у меня всё хорошо, и я скоро приеду.

– Послезавтра? – уточнил папа. – Ты ведь приедешь послезавтра?

– Ну да, – удивилась я. – Конечно…

Потом я долго вспоминала этот папин вопрос. Почему он так настойчиво и тревожно уточнял? Как он мог что-то знать наперед? Как вообще можно знать о том, что будет, чего еще нет? Но мы же иногда знаем – не точно, смутно, но знаем. Тревожимся, переживаем, видим сны… К нам приходят какие-то сигналы из будущего? Как? Время имеет обратное направление? Для мыслей? Потому что мысли – это волны? Материя имеет волновую природу, это я узнала приблизительно в то же время, когда научилась чистить первые молочные зубы. А про мыслительные волны мы в принципе мало что знаем…

Я вернулась к столу, села, наблюдая, как отец весело разговаривает с тем толстым человеком, как выплясывает вокруг его стола Вартан, как еще две девушки с длинными косами (интересно, настоящими?) и в национальных костюмах стоят рядом, одна с кувшином, другая с дымящимся блюдом.

Здорово, конечно, когда сохраняются национальные традиции. Только вот там, где они сохраняются, всегда крутятся люди, которым важно не то, как в древности пели песни и какие сказки рассказывали, или какие именно блюда готовили, а то, что их нация – лучше других. Причем гораздо лучше. И доказывать они это пытаются всеми доступными им средствами. Насмешкой над другими, силой, агрессией… Кажется, я становлюсь токсичной, так ведь называется мое сегодняшнее состояние?

Отец вернулся к столу, садиться не стал, позвал меня.

– Пойдем, познакомлю, это губернатор.

– Такой толстый? – удивилась я.

– Маша!.. – попытался одернуть меня отец. – Ты что? Люди же разные бывают.

– Я считаю, что если он столько съел, то губернатором не имеет права быть. Люди в области голодают, а он в дверь не входит – в прямом смысле слова. Проём надо расширять.

– Знакомиться пойдешь? – спокойно спросил отец.

Я секунду подумала.

– Да.

Он с подозрением на меня взглянул, но ничего не сказал. Мы подошли к губернатору.

– Моя дочь, Евгений Григорьевич, познакомьтесь.

Я обратила внимание, что отец, который со всеми на «ты», с губернатором держится на приличном расстоянии.

– Привет! – лениво махнул мне рукой тот. – Ну, как там Москва? Стоит? Дымит? У нас-то лучше, правда?

Я пожала плечами.

– Вот, приехал из-за вас, – продолжил он, быстро оглядев меня. – Чё хотели-то, молодежь? Чё пылили?

Я не знала, как отвечать на такие пренебрежительные вопросы и поэтому молчала.

Губернатор подцепил вилкой кусок сочного, жирного мяса, отправил его в рот и стал смачно жевать. Как жалко, что я не могу его снять, неудобно. Какой бы потрясающий получился мем, мой личный, выразительная картинка, которой можно реагировать, комментировать, посылать привет в виртуальном мире. В том новом мире, который ткется, ткется каждый день, творится миллионами умов, существует независимо от личного желания каждого, как и материальный мир. Конечно, обесточь главные компьютеры – и он умрет или замрет на время, как получится. Но ведь и наш мир можно обесточить, если выключить солнце.

Иногда я думаю, что во мне очень сильны мамины и папины парадигмы, что они заложены гораздо глубже, чем я думаю, когда пытаюсь дистанцироваться от них, доказывая, что я совсем не такая. Я не сдвинута на науке, далекой от жизни, я – в гуще событий, я думаю о реальных проблемах, причем глобально, явно по-другому, чем многие даже среди экологов, например, которые занимаются раздельным сбором мусора, и всё. Они не будут размышлять ни о чем шире, им это кажется пустой болтовней. А меня искренне волнует. И само свойство размышлять – ведь у меня от родителей?

Отец положил мне руку на спину, как он уже делал у врача. Я почувствовала, как он слегка постучал пальцем по моей спине. Намекает, что не надо в молчанку играть, когда с тобой говорит губернатор? Так он мне никто. Что губернатор мне сделает? Прикажет меня снова в кутузку посадить, если сочтет мое поведение хамством? Я не удивлюсь, судя по тому, как всё вообще здесь происходит. И что мне – из страха с ним разговаривать?

– Ребята приехали на экологический форум, – мирно ответил за меня отец, продолжая стоять перед губернатором и держать руку на моей спине.

Не могу сказать, что он говорил очень уж подхалимски, но тон, конечно, изменился. Боится? Отец, сильный, уверенный в себе человек, боится эту тушу с крошечными глазками, одышкой, тремя жирными подбородками, отправившую в рот на моих глазах за несколько минут, наверное, три моих обычных обеда в нашей диетстоловой. Я зачарованно смотрела, как он подпихивает толстым пальцем в рот кусок нежной розовой ветчины, не помещающейся там. Заедать запеченную свинину ветчиной… Это сильно… Где моя видеокамера… Я достала телефон из кармана.