Сибиряки

— Товарищ дежурный, миленький!.. Обокрали… Триста рублей вытащили!.. Ведь всю зарплату, как есть, выкрали!.. Вешать их надо! Убивать их всех до единого, гадов!.. — неожиданно с воплями накинулась она на испуганно метнувшегося от нее Лешку.

— Гражданочка, успокойтесь, — попробовал было вступиться дежурный, но женщина так наступала на перетрусившего Лешку, осыпая его бранью и пытаясь поймать за огненные вихры, что пришлось опять вмешиваться милиционеру. Женщину усадили на скамью, и она, рыдая и жалуясь на свое горе, продолжала ругать и Лешку, и вора, укравшего ее деньги, и милицию, не могущую до сих пор навести порядок на улицах и базарах.

— Ай-ай, горе какое! — посочувствовала Танхаева. — Скоро совсем на базар ходить нельзя будет.

Дежурный, выйдя из-за барьера, протянул женщине стакан, и та, глотая и расплескивая воду, выпила ее одним махом.

— Ой, да что же это творится-то, батюшки!.. Да как же я теперь! — снова заохала, запричитала гражданка. — Ведь на самое дно ложила деньги… вот туточки… — схватила она корзинку, показывая, куда спрятала деньги, выкладывая на скамью свертки, пакетики и коробки.

Из мелькнувшей в воздухе не то кофточки, не то рубашонки вылетела и покатилась под ноги дежурному желтая тугая тряпица. Женщина оторопела, дико уставилась на тряпицу и вдруг бросилась, вырвала ее уже из руки дежурного.

— Деньги!.. Мои деньги!.. — вне себя от радости вскричала она, не веря своим глазам, ощупывая злополучный желтый комочек. — Они!.. Они самые! Батюшки, да как же это!.. Ведь десять раз корзинку опрастывала… Ой, да как же это!..

Дежурный ушел за барьер. Остальные, всяк по-разному, насмешливо, недоуменно или сердито, смотрели на все еще охавшую и причитавшую гражданочку, быстро складывавшую назад свои вещи.

— Ай-ай, как нехорошо получилось, — сказала Фардия Ихсамовна. — Зачем зря ругалась? Тот — тащит, этот — паразит. Зачем так?

Женщина, довольная, что нашлись ее деньги, счастливыми заплаканными глазами взглянула на Танхаеву и, ни слова не сказав, выбежала из управления.

— Сама, видать, барыга хорошая! — мрачно запустил ей вслед Лешка.

Дежурный молча посмотрел на него, сдержанно улыбнулся: Лешкино замечание на этот раз пришлось ему по вкусу.

Началось нудное, весьма продолжительное составление протокола.

2

Однажды Танхаева снова возвращалась с базара. Проходя мимо управления милиции, вспомнила неприятную историю с мясом. Ясно представила себе то жалобные, то бесстыжие Лешкины глаза, его измызганную, большую не по росту телогрейку, огненно-рыжие вихры, кричащую со всех сторон людскую толпу. Да, напрасно она тогда вернулась за мясом. Лучше было уйти. Танхаева даже оглянулась на широкие базарные ворота, через которые бесконечным пестрым потоком тянулись люди. И опять вспомнила Лешку. Надо было отдать ему Нумину телогрейку: велика, да все же получше его продранной, грязной. Вспомнила и то, с какой благодарностью принял от нее мальчик десятку. Пожалела, сунула ему незаметно. Был бы сытый — не воровал бы. Танхаева еще раз оглянулась на дорогу и стала переходить улицу, как вдруг так же, как тогда на базаре, почувствовала, что кто-то тянет ее за сумку. И в тот же миг озорное Лешкино лицо вынырнуло из-под руки, весело сверкнуло зубами.

— Привет!

Танхаева обмерла: что как еще пырнет финкой!.. А Лешка еще сильней тянет на себя сумку.

— Давай, тетенька, донесу! — в желтых задорных глазах Лешки так и скачут бесята. Ему смешна растерянность доброй женщины, и радостно, что так неожиданно удалось ее встретить. — Не бойся, гражданочка, все будет в полном порядке: и баранина ваша, и все остальное…

Танхаева с трепетом выпустила из рук тяжелую сумку, и та, повиснув на Лешкиной спине, замоталась, заколотилась об его высоченные, чуть не до пояса, валенки. Женщина едва поспевала за мальчуганом. На главной улице Лешка уверенно повернул вправо и пошел переулком.

«Откуда знает? — удивилась Танхаева. — Даже не спросил, где живу, куда идти надо». А Лешка опять свернул в улицу и теперь шел тротуаром, той самой стороной, где стоял зеленый танхаевский особняк с палисадом. Встречные с любопытством оглядывали странную пару, уступали им дорогу и, уже отойдя дальше, тихо пересмеивались между собой.

Лешка дотащил сумку до самого дома, сбросил ее на вделанную в забор скамейку.

— Пожалуйте бриться, гражданочка. Десять рублей — не деньги, а счетчик-расчетчик в нашем деле закон, — выпалил он скороговоркой, важно, по-взрослому, доставая серебряный, видимо, тоже где-то украденный портсигар.

— Спасибо, спасибо, мальчик, — довольная благополучным исходом, пролепетала Фардия Ихсамовна, торопливо доставая десятку.

Лешка, подбочась и раскуривая толстую папиросу, улыбчиво смотрел на Танхаеву. Заметив ее движение, добродушно рассмеялся:

— Так я ж о той десятке говорю, гражданочка, что вы мне в гостях дали.

— Каких гостях?

— Ну в милиции. Мы у них вроде как частые гости… Извините за беспокойство! — Лешка протянул ей маленькую грязную руку.

— До свидания, мальчик… Скажи, мальчик, как ты узнал мой дом?

Лешка присвистнул.

— Хэ!.. А протокол! Я и этого, который меня на базаре поймал, адресок засек…

— Засек?

— Ну, запомнил. Второй день окна задраивает. Завтра еще разок к стекольщикам сбегает — и порядок.

— Какие окна? Каким стекольщикам?.. — ужаснулась Танхаева.

— Так ведь я ж ему обещал? — серьезно пояснил Лешка. — Обещал. Ну вот и чинит. Завтра еще выбью парочку — и в расчете. И ваш адресок засек. Да я уже приходил к вам, гражданочка, хотел в письменный ящик десятку спустить, во дворе вашем, да собака затявкала, а тут еще курить захотел… Потом, думаю, отдам. А седни вот сумочку вам доставил на место — и, значит, опять расчет. Закон! Вот мы и познакомились, тетенька. Кореши вроде стали…

Перепуганную Фардию Ихсамовну, слушавшую болтовню Лешки, вовсе не радовало такое знакомство. И дом узнал, и во дворе побывал… А что как ей будет бить окна?.. Ах, как, однако, нехорошо она сделала, что вернулась тогда за мясом!

Лешка виртуозно раскланялся с Фардией Ихсамовной, нахлобучил на голову шапку и пошел восвояси.

Черная легковая машина, круто развернувшись на мостовой, лихо подкатила к танхаевскому особняку, едва не зацепив крылом Лешку.

Мог ли в этот миг предполагать маленький рыжий оборванец, что этот крутой поворот случайной машины будет поворотом всей его короткой, до сих пор непутевой и безрадостной жизни!

3

После поездки с Алексеем за город Ольга вернулась домой разбитая. Неужели отец в самом деле утаил от нее телеграммы и мог сказать Алексею такое: «Вас ничего больше не связывает»?.. Именно то, что еще как-то связывало ее с Алексеем, мешало сдержать свое страшное, данное ему обещание. И все это было жестоко отрезано, вытравлено отцом!..

Романовна, пропустив мимо себя Ольгу, и на этот раз заметила в ней недобрую перемену. Ольга бросила на сундук шубу, криво усмехнулась старушке.

— Ну что ты опять на меня уставилась?

Романовна, теребя в руках угол передника, молчала.

— Ты, может быть, скажешь? Как видишь, цела, здорова… что тебе еще надо?!

— Не заслужила я, Оленька, чтоб на меня шуметь этак.

Ольга резко повернулась к Романовне. Ей захотелось сейчас же расспросить ее обо всем, о чем говорил Алексей, убедиться, накричать грубостей, бог знает что… И сдержалась. Без того перепуганная старушка так жалостливо и робко смотрела на полную гнева свою воспитанницу, что выместить на ней боль Червинская не решилась. Больше того, убитый вид Романовны отрезвил Ольгу.