Сильнее бури

–  Перенять? Значит, если кто-нибудь с крыши прыгнет, так и нам прыгать?.. Нет, уважаемый партийный секретарь! Не думай, что ты сидишь на ветках, а я на листьях!.. У Кадырова своя голова на плечах. Кадыров жить чужим умом не согласен! Не буду я целину засевать джугарой!
– Он прищурился и с злорадным торжеством добавил:- Ее уж и так… ха-ха… песком засеяло!..

Алимджан, пропустив мимо язвительную реплику Кадырова, горячо произнес:

–  Ты пойми, раис, какую мы извлечем из этого выгоду! Доходы от животноводства у нас невелики. Мы об этом мало заботимся, мало этим занимаемся. О заготовке кормов совсем забыли. Другие колхозы силос сотнями тонн закладывают, а у нас его ни грамма! Рузы-пайван коров соломой кормит, хотя сам, я вижу, любит покушать. Вот наши коровы и дают молока меньше, чем козы. Я тебе давно твержу: у нас животноводство хромает на обе ноги. Надо новые фермы строить, кормами запасаться. А тебе и горя мало! Давай хоть теперь исправим наш промах - именно наш, потому что и я во многом виноват. Мало, видно, на тебя наседал.

–  Ты мне еще совсем на шею сядь!
– буркнул Кадыров, и, как всегда, когда он с кем-нибудь ссорился, брови у него насупились, шея вспотела, лоб собрался в жирные складки.

–  Зря сердишься, раис, - дружелюбно сказал Алимджан.
– Ведь и тебе перепадет слава, если колхоз в этом году получит хорошие удои.

Кадыров брезгливо оттопырил губы, усмехнулся неприязненной, тяжелой усмешкой:

–  Бойки вы, как я погляжу! И хлопок вам подавай, и молоко, и целину, и кукурузу! Хотите из одного лука сразу семь стрел выпустить!

–  Ну, лук, положим, оружие устаревшее, - возразил Алимджан.
– Сейчас мы вооружены получше. Так что не стоит, раис, унывать. Почти все работы по посеву выполнят эмтээсовцы, тебе же придется лишь выделить для ухода за посевами небольшую бригаду. А Рузы-палван подготовит силосные ямы, это его прямая обязанность.

–  Так, так, - с- угрюмой иронией произнес

Кадыров.
– Ты напридумывал невесть что, а я отдувайся!.. Ты, выходит, законодательная власть, а я исполнительная. Мне полагается только подчиняться, проводить в жизнь твои директивы.

Алимджан лишь вздохнул с какой-то усталой безнадежностью:

–  Трудный ты человек, раис… Опять надулся, как индюк, опять лезешь в бутылку. Ведь Джурабаев звал тебя, ты отказался с нами поехать. А мы сегодня все предварительно и обговорили.

–  Кто это «вы»?..

–  Товарищ Джурабаев, председатель сельсовета и я, как секретарь парторганизации колхоза.

–  Погоди, погоди! Председатель сельсовета - это ведь Айкиз?

–  Да, Айкиз… А в чем дело?

–  Так бы и говорил: я и моя жена.

Алимджан недоуменно пожал плечами.

–  Ну пусть будет так: я и моя жена. Так вот, обсудили мы все, обдумали и пришли к выводу: до того как колхоз засеет целину хлопком, он успеет вырастить на ней джугару и кукурузу. Дело это не очень тяжелое, зато оч-чень полезное! Партийное собрание я решил не созывать, время горячее, страдное, но посоветовался с коммунистами, с бригадирами. Все-«за». Слово за тобой, раис.

–  С бригадирами-то зачем советовался?
– подозрительно, уже готовясь обидеться, спросил Кадыров.
– Им ведь с твоей кукурузой не возиться!

–  Все равно надо было знать их мнение. Бригадир- сердце колхоза]

Кадыров возмущенно засопел; теперь и на лбу у него выступили крупные капли пота.

–  Та-ак, парторг… Ко мне ты, значит, идешь к последнему? Значит, я, председатель колхоза, вообще уже нуль без палочки. Пугало на колхозном огороде! Колхозный сторож!.. Так прикажешь тебя понимать?

Алимджан внимательно посмотрел на Кадырова и с раздумчивой укоризной, с какой-то даже жалостью поначал головой. Разубеждать председателя было сейчас бесполезно. Глупая обида, упрямое честолюбие замутили ему глаза, и он все видел переношенным, как в кривом зеркале.

–  Вот что, раис, - сухо и твердо сказал Алимджан.
– Никто не покушается на твои права. Но ты, кажется, начал забывать, что у тебя есть и обязанности… Вместо того чтобы считать обиды да печься о своем престиже, ты бы лучше подумал, как успешней провести сев кормовых. Партийная организация проследит за этим.

Уже оседлав велосипед, он обернулся к Кадырову, на которого словно столбняк напал, и предупредил:

–  То, о чем я говорил тебе,"'это партийное поручение. Учти это.

Кадыров, не поднимая головы, медленно повернулся и медленными шагами направился к своим друзьям… Среди приятелей царило пасмурное молчание. На Кадырова устремились ожидающие, спрашивающие взгляды. Он тяжело опустился на свое место, пошарил вилкой в миске с овощами, в сердцах бросил ее на хурджун так, что она подпрыгнула несколько раз, и крикнул:

–  Ну, что молчите? У вас молоко во рту скисло? Вашего председателя свалили в грязь и топчут, топчут, а вы только ушами хлопаете!

Аликул осторожно кашлянул, виновато и льстиво улыбнулся:

–  Чтобы тебя затоптать, раис, понадобились бы все слоны Индии… хе-хе… Ты уж положись на нас, раис… Мы тебя в беде не оставим. Что бы с тобой ни случилось, мы всегда поможем. И советом, и… делом. Мы - тебе, а ты - нам… Хе-хе…

В это время к обедающим подошел Гафур. Кадыров покосился на него и пробурчал недовольно:

–  Ждать себя заставляешь, звеньевой…

Гафур развел руками:

–  Вы что, не знаете нашего бригадира? Совсем нас загонял! Ему, можно сказать, в лицо плюнули, а он выслуживается перед обидчиками… Из кожи вон лезет, чтобы спасти хлопок, который по милости моей бесценной племянницы - да пошлет ей аллах кучу детей, чтоб не мешалась в чужие дела!
– чуть не погубила песчаная буря. Бригадиру махнуть бы на все рукой: пусть герои сами выкручиваются, как хотят. А он целыми бочками льет воду на их мельницу: и сам не выпускает из рук кетменя, и другим не дает ни минуты отдыха!

–  Тебе, пожалуй, не дашь…- криво усмехнулся Кадыров.

–  Ай, раис, ты-то уж меня не обижай! Я, кажется, все для тебя готов сделать.

Аликул разлил по стаканам остатки ноньяка. Рузы-палван, быстро разрезав дыню, положил перед каждым по душистому, искристо-белому полумесяцу:

–  Предлагаю, друзья, выпить по маленькой за хорошее настроение и поближе познакомиться с моей дынькой.

–  И пусть раис расскажет, чем… хе-хе… порадовал его наш молодой парторг.

Кадыров впился зубами в нежную дынную мякоть, обглодал корку, отбросил ее в сторону и обвел приятелей недобрым взглядом, налитым хмурой, тупой обидой.

–  Радости мало. Председателя вашего уже ни в грош не ставят!
– Он, словно с врагом, расправился еще с одной дынной долькой и с горькой усмешкой продолжал: - Я-то, дурак, думал: я - голова колхозу! Да, недаром говорят, что вода, которая течет в арыке, не ценится. Главные хозяева у нас, оказывается, бригадиры. Парторг так и заявил: бригадир, мол, сердце колхоза!
– Кадыров в ярости стукнул кулаком по хурджуну и требовательно спросил: - Ну, а я тогда кто? Печенка, что ли? Бригадир - сердце колхоза, а председатель - пустое место? Печенка, селезенка, слепая кишка? Отрезать ее, да выбросить!
– Он чуть не всхлипнул от жалости к самому себе и воскликнул с горечью: - Ну как такое терпеть? Как после этого работать? Руки опускаются…