Сильнейшие
Шрифт:
— Они знают, что значит для нас Род, пойми. Он погиб, танни. Ты хочешь бросить всех остальных… Не мне говорить об этом — Род Тайау стоит и на моей дороге, но все же оглянись! Ахатта немолод, тебе вести!
Огонек возник в проеме. Къятта обратил на него внимания не больше, чем на ползущего по полу жучка.
— Позвольте мне…
Не глядя, Къятта направил удар чекели туда, где Огонек стоял только что. Убрать помеху, не более — весь его гнев ушел на другое.
Шиталь успела раньше — сильно толкнула мальчишку вбок. Белая молния опалила волосы Огонька.
Нет
— Погибли люди на вашем руднике, и ты хочешь уничтожить еще сотни ни в чем неповинных рабочих ради того, чтобы стало легче? Ты упустил время, когда твой младший был иным. Вот почему ты хотел моей смерти. Ты управлялся с ним-зверем лучше любого другого. Ты знаешь зверей… Но он еще и человек. А с человеком лучше мог договориться я…
— Выйди, — приказал тот, кинув на Шиталь горячечный взгляд. Огоньку не ответил.
— Но… — начала было женщина.
— Уходи прочь! — Къятта и голоса не повысил вроде, только Шиталь шагнула за порог, а Огонек прижался к стене.
Къятта развернулся к подростку и смотрел на него в упор. Все старые страхи всплыли в душе Огонька, но тот не опустил головы; теперь-то какая разница? Умирать слизняком… нет уж!
Слова прозвучавшие не сразу смог осознать. Но они тоже не давали надежды.
— Хорошо, что я не убил тебя сейчас. К тебе у меня особый счет.
— Он вел меня через Пламя. — Огонек не отворачивался, — Ты и впрямь… держал его при себе за зверя. Иначе желания брата хоть что-то значили бы для тебя.
— Значили, — волной прокатился темный голос, — Разумные. Видишь ли, крысенок, любить — не значит потакать во всем. Этого малыш так и не понял… Иначе ты не стоял бы здесь. Стал бы пеплом еще там, в долине Сиван. Он был твоим щитом — во вред себе.
Голос Къятты изменился, стал удивленным:
— Щит из огня и металла, чтобы оградить былинку, одну из многих!
— Я просто был его другом. Если тебе известно это слово.
— Хорошо мыши дружить с энихи, — Къятта наклонил голову, желтые глаза потемнели. — Удобно. Скажешь, что многое давал взамен?
— Сейчас я жалею о том, что дал очень мало. — Огонек понял, что еще слово, и разревется, как младенец двух весен от роду.
— Крысенок, — прошептал Къятта, с презрением взглянув на мальчишку. Жесткие пальцы впились в плечо:
— Как сильна ваша связь?
— Я не… — Огонек вспомнил про северян. Отчаянно взглянул в глаза хищника. — Я никогда…
— Заткнись, идиот! Связь айари и чимали! Ты хоть когда-нибудь чувствовал его?
— Нет. — Огонек пробовал собрать мысли в единое целое. Он готов был к смерти… почему Къятта задает вопросы? — Да… Я чувствовал, что он испытывает. Больше, чем с остальными людьми.
— Он жив? — казалось, еще немного, и пальцы попросту переломят кость.
— Я не знаю! — взмолился Огонек. — Как я могу…
— Иди к нему.
— Куда?? На север?
— Недоумок. К его Огню. Вспоминай! — Къятта хлестнул мальчишку по щеке.
— Я не могу! Я не знаю, как!
— Как ты лечил этих уродов с севера? Откуда брал Силу? — Встряхнул Огонька, так, что у того зубы стукнулись друг о друга. — Ну?!
Огонек пытался собраться с мыслями,
с чувствами, хоть с чем-то, что поможет ему. Сейчас он и сам не понимал, хочет он исполнить приказ, чтобы спасти себя, или чтобы узнать о друге… и почему это не пришло в голову раньше! Ведь если порезанный знак… если стало столь плохо… но ведь нарушен узор, и теперь что-либо разобрать сложно. Опытный смог бы, а полукровка… В мозгу словно камни сталкивались, мешая слышать и думать. А янтарные глаза прожигали его насквозь, вызывая почти физическую боль, и бесполезными, жалкими были все усилия.— Он жив! — выкрикнул Огонек, и собственный голос отозвался в ушах, словно скрежет.
— Что с ним?!
— Я не знаю! Больше я ничего не могу! Но он жив!
Огонек отлетел к стене, ударившись затылком. Когда сумел собраться, и перестали плавать искры перед глазами, понял — Къятты в комнате нет. Но подросток не успел облегченно вздохнуть — вошла Шиталь.
— Подслушивать нехорошо, — она присела на корточки перед мальчишкой, — Но полезно. Почему ты соврал?
— Ала? — растерянно проговорил Огонек.
— Даже не отрицай. Я видела твое лицо — да, я еще и подглядывала. Ты ничего не смог.
— Но… — подросток оглянулся — не появился ли Къятта.
Шиталь кивнула:
— Он поверил бы и птице-пересмешнику. Он слишком хочет услышать то, что ты и сказал.
Огонек молча смотрел на красивую женщину, понимая, что впервые не испытывает неприязни к старшему из внуков Ахатты.
— Идем со мной, — протянула руку, не по-женски сильную. Помогла встать. — Здесь ты погибнешь еще до заката.
— Мне все равно…
— А мне нет.
Тевари смотрел в чашку с темным настоем из кленовых почек, а видел Совет. Шиталь рассказала так — будто сам побывал. Все поверили, что эсса были здесь — доказательства Къятта представил. И все согласились, что, если Кайе не погиб на реке, его забрали живым. Кое-кто предположил — северяне поплатятся за собственную неосторожность. Как бы ни поплатиться нам, возразил Тарра. Если уж эсса пробрались в Асталу, они знали, на что идут, и взяли мальчишку не для собственной гибели.
— Если он жив, нам надо спасать Асталу, — глухо сказал один из Кауки.
— Еще есть время спасти его.
— А может, они предъявят условия? — нерешительно сказала Улине, мать Иммы.
— Бред, — отрезала Тумайни.
Тогда Ахатта поднялся. Горькими были слова.
— Он был нашей надеждой. Но я буду молиться хоть Бездне, чтобы он на самом деле погиб. Мы лучше северян знаем, что он на самом деле такое.
Ему ответил голос среди полной тишины:
— Ничего ты не знаешь. Он — мой.
После этих слов Къятта покинул Совет.
— Вероятно, его уже нет в Астале, — сказала Шиталь Огоньку. — Надеюсь, он взял с собой хоть кого-то… лучше бы Хлау. Или Хлау оставят оборонять Асталу?
…Будто сам видел, а не передала Шиталь — помертвевшее лицо Главы Совета. Тот знает лучше всех, что кровь, текущая по жилам младшего внука, способна сжигать камни, даже не покидая тела. Не устоять. Только видимость… так дети, играющие в воинов, мастерят себе игрушечные щиты и копья, бесполезные против настоящего врага.