Мир должен быть оправдан весь,Чтобы можно было жить!Душою там, я сердцем – здесь.А сердце как смирить?Я узел должен видеть весь.Но как распутать нить?Едва в лесу я сделал шаг, —Раздавлен муравей.Я в мире всем невольный враг,Всей жизнею своей,И не могу не быть, – никак,Вплоть до исхода дней.Мое неделанье для всехПокажется больным.Проникновенный тихий смехРазвеется как дым.А буду смел, – замучу тех,Кому я был родным.Пустынной полночью зимыЯ слышу вой волков,Среди могильной душной тьмыХрипенье стариков,Гнилые
хохоты чумы,Кровавый бой врагов. —Забытый раненый солдат,И стая хищных птиц,Отца косой на сына взгляд,Развратный гул столиц,Толпы глупцов, безумный рядЖивотно-мерзких лиц. —И что же? Я ли создал их?Или они меня?Поэт ли я, сложивший стих,Или побег от пня?Кто демон низостей моихИ моего огня?От этих тигровых страстей,Змеиных чувств и дум, —Как стук кладбищенских костейВ душе зловещий шум, —И я бегу, бегу людей,Среди людей – самум [4] .
4
Араб. samum – сухой горячий ветер, встречается в пустынях Северной Африки и Аравийского полуострова.
1899
Безглагольность
Есть в русской природе усталая нежность,Безмолвная боль затаенной печали,Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,Холодная высь, уходящие дали.Приди на рассвете на склон косогора, —Над зябкой рекою дымится прохлада,Чернеет громада застывшего бора,И сердцу так больно, и сердце не радо.Недвижный камыш. Не трепещет осока.Глубокая тишь. Безглагольность покоя.Луга убегают далёко-далёко.Во всём утомленье – глухое, немое.Войди на закате, как в свежие волны,В прохладную глушь деревенского сада, —Деревья так сумрачно-странно-безмолвны,И сердцу так грустно, и сердце не радо.Как будто душа о желанном просила,И сделали ей незаслуженно больно.И сердце простило, но сердце застыло,И плачет, и плачет, и плачет невольно.
1900
«Я – изысканность русской…»
Я – изысканность русскоймедлительной речи,Предо мною другие поэты – предтечи,Я впервые открыл в этой речи уклоны,Перепевные, гневные, нежные звоны.Я – внезапный излом,Я – играющий гром,Я – прозрачный ручей,Я – для всех и ничей.Переплеск многопенный,разорванно-слитный,Самоцветные камни землисамобытной,Переклички лесные зеленого мая —Всё пойму, всё возьму, у другихотнимая.Вечно юный, как сон,Сильный тем, что влюбленИ в себя и в других,Я – изысканный стих.
1901
«Я в этот мир пришел…»
Я в этот мир пришел, чтоб видеть СолнцеИ синий кругозор.Я в этот мир пришел, чтоб видеть СолнцеИ выси гор.Я в этот мир пришел, чтоб видеть МореИ пышный цвет долин.Я заключил миры в едином взоре,Я властелин.Я победил холодное забвенье,Создав мечту мою.Я каждый миг исполнен откровенья,Всегда пою.Мою мечту страданья пробудили,Но я любим за то.Кто равен мне в моей певучей силе?Никто, никто.Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце,А если день погас,Я буду петь… Я буду петь о СолнцеВ предсмертный час!
1902
Глаза
Когда я к другому в упор подхожу,Я знаю: нам общее нечто дано.И я напряженно и зорко гляжу,Туда, на глубокое дно.И вижу я много задавленных слов,Убийств, совершенных в зловещей тиши,Обрывов, провалов, огня, облаков,Безумства несытой души.Я вижу, я помню, я тайно дрожу,Я знаю, откуда приходит гроза.И если другому в глаза я гляжу,Он вдруг закрывает глаза.
1903
Человек
Весь
человек есть линия волны.Ток крови в руслах жил, как по ложбинам.Строенье губ, бровей, зрачок с орлинымПолетом к Солнцу. Волны. Струи. Сны.Мы влагой и огнем воплощены.И нашу мысль всегда влечет к глубинам.И тот же знак ведет нас по вершинам.Нам любо знать опасность крутизны.От Солнца мы, но мы из Океана.Индийский сон. На влаге мировой,На вечном мигу лик являя свой, —С зарей, велящей просыпаться рано,Раскрылся чашей лотос голубой.И бог в цветке. А жизнь цветка медвяна.
1917
Злая сказка
Слева тянется кровавая рука.Приходи ко мне, и будет жизнь легка.Слева тянется проклятой сказки ложь.Приходи, от Сатаны ты не уйдешь.Справа светятся обманно огоньки.Справа нет тебе ни зова, ни руки.Лишь один завет: Налево ни чуть-чуть.И кладут тебе булыжники на грудь.О, предтечи светлоокие мои,Было легче вам в стесненном житии.Раньше было всё во всём начистоту.А теперь из пыли платье я плету.У меня в моих протянутых рукахЛишь крутящийся дорожный серый прах.И не Солнцем зажигаются зрачки,А одним недоумением тоски.Я ни вправо, я ни влево не пойду.Я лишь веха для блуждающих в бреду.Мир звериный захватил всю землю вплоть.Только птица пропоет, что жив Господь.
21 мая 1921
Валерий Брюсов
Предчувствие
Моя любовь – палящий полдень Явы,Как сон разлит смертельный аромат,Там ящеры, зрачки прикрыв, лежат,Здесь по стволам свиваются удавы.И ты вошла в неумолимый садДля отдыха, для сладостной забавы?Цветы дрожат, сильнее дышат травы,Чарует всё, всё выдыхает яд.Идем: я здесь! Мы будем наслаждаться, —Играть, блуждать, в венках из орхидей,Тела сплетать, как пара жадных змей!День проскользнет. Глаза твои смежатся.То будет смерть. – И саваном лианЯ обовью твой неподвижный стан.
Свиваются бледные тениВидения ночи беззвездной,И молча над сумрачной безднойКачаются наши ступени.Друзья! Мы спустились до края!Стоим над разверзнутой бездной —Мы, путники ночи беззвездной,Искатели смутного рая.Мы верили нашей дороге,Мечтались нам отблески рая…И вот – неподвижны – у краяСтоим мы в стыде и тревоге.Неверное только движенье,Хоть шаг по заветной дороге, —И нет ни стыда, ни тревоги,И вечно, и вечно паденье!Качается лестница тише,Мерцает звезда на мгновенье,Послышится ль голос спасенья:Откуда – из бездны иль свыше?
1895
«Люблю вечерний свет, и первые огни…»
Люблю вечерний свет, и первые огни,И небо бледное, где звезд еще не видно.Как странен взор людей в медлительной тени,Им на меня глядеть не страшно и не стыдно.И я с людьми как брат, я всё прощаю им,Печальным, вдумчивым, идущим в тихой смене,За то, что вместе мы на грани снов скользим,За то, что и они, как я, – причастны тени.