Сингапурский Гамбит

– Они прибыли в разное время, почтеннейший, и были незнакомы друг с другом. Мне это так показалось.

– Но в Бильярдном зале они всегда вместе.

– Потому что они легко переносят жару, почтеннейший. И господин Джексон почти не общается с господами Шовеном и Кластерманном. Он тоже с утра уходит в город, возвращатся к обеду, а потом снова пропадает до вечера. Я редко вижу и господина де ла Торре. Похоже, что он присоединился к компании уже после того памятного вечера и одновременно с госпожой Ферраз.

– Как ты думаешь, он влюблён в госпожу Ферраз?

– Исключено, почтеннейший. Госпожа Ферраз каждый день ходит к мессе и помолвлена с неким раджой из города Венгрия.

– Это хорошо. Отведи меня к господину управляющему.

В Бильярдном беседовали о снах.

– На герра Кластермана надо давить,- заметил француз,- иначе он нам так ничего и не расскажет.

Герр Клстерманн промолчал.

– Прошу вас, расскажите, что говорят немецкие учёные про толкование сновидений доктора Фрейда. Вы ведь не просто можете прочесть его работы в оригинале. Вы наверняка читали и работы его критиков. Они академичны и сухи, там нет ни слова про свободную любовь, - поэтому их почти не переводят. Но вам-то они должны быть знакомы.

– Я, конечно, не более, чем скромный ботаник,- сказал Кластерманн,- но достаточно знаком со специальными журналами. Современная наука так и не выяснила, зачем и каким образом человек видит сны. И с теорией доктора Фрейда я согласиться не могу. Это нелепость - утверждать, что детские сны просто напрямую выражают детские желания. Я думаю, господа, любой из вас может припомнить что-нибудь из детских снов и легко установить - они не менее нелепы, чем взрослые.

– Когда мне было лет шесть,- сказал Субботин,- родители купили и повесили литографию, где изображён один зал Теремного Дворца. Это в Кремле. И в этом зале была огромная изразцовая печь в форме башни с ажурными зубчиками. И той же ночью мне приснилось, что такая же печь стоит у нас в коридоре, напротив моей комнаты. Хотя я и не хотел, чтобы у нас была такая печь. Я скажу больше - я захотел такую печь только после того, как увидел её во сне и понял, как это здорово!

– Доктор Фрейд мог бы найти доказательства этому и в своих собственных сочинениях,- заметил француз.- Неужели мальчик, чьи сны он разбирает с такой фантазией, так сильно мечтал увидеть пирамиду из волков? Надо сказать, что работы так называемых модных мыслителей, хоть Бергсона, хоть этого лорда Рассела, при чтении поражают своим убожеством. Я читал несколько работ Фрейда. Ничего научного в них нет. Интересного тоже.

– Было несколько примечательных эксприментов, когда человеку разрешали сколь угодно долго спать без сновидений, но будили каждый раз, когда ему начинало что-то сниться,- дополнил доктор Кластерманн,- У подопытных нарушалась память и возникаи нарушения в высшей нервная деятельности. Угроза их жизни и психики была достаточно серьёзной, поэтому эксперимент пришлось остановить. Разумется, это временно. Когда разрешат доводить испытуемых до необратимых состояний, мы сможем эти исследования повторить и углубить.

– Простите,- подошёл монах,- у меня вопрос к господину Субботину. Вы разрешите мне заночевать в подвале отеля?

– Ого! А зачем?

– Это нужно для расследования. Мне надо хорошенько прислушаться к этому месту.

– Вы не беспокойтесь,- вмешался Кроу,- у него обет не употреблять опьяняющего. Так что ваши запасы Old Monk будут в безопасности.

Субботин задумался.

– Интересно, как мне это объяснить...

– Да никак не объясняйте!- громыхнул Кроу,- Найдём этого Элбакяна - и можно будет написать, что он нашёлся. Какое им дело до наших методов расследования?

– Им есть до этого дело,- как мог, серьёзно ответил Субботин,- Из этого можно выжать дополнительную рекламу.

Кластерманн уже стоял на пороге своего номера, когда на его запястье легла женская рука в батистовой перчатке.

– Что вам угодно?

Португалка убрала руку.

– Я хотела спросить,- она потупила глаза,- Вы ведёте исследования?

– О чём вы?

– Вы несколько раз отправлялись в Ботанический сад. Но я ни разу

– И что это занчит?

– Это значит,- португалка сглотнула,- что вы ходите в Ботанический сад не просто гулять. Вас интересуют растения, правда? Вы их... исследуете?

– Да. Исследую.

– Я навела справки. Оказывается, вы публикуете статьи.

– Если вы навели справки о моих статьях, то зачем же вы спрашиваете?

Португалка улыбнулась.

– Вы ведь были на войне?

– На войне я не занимался ботаникой.

– Но чтобы заниматься ботаникой в наше время, причём здесь, на краю света, нужно обладать известным благосостоянием.

– Когда я шёл добровольцем, меня не заботило благосостояние.

– А что вас заботит сейчас?

– Вы. Вы не даёте мне спать.

– Я много читала о великой войне. Но не могу её себе представить. Что она для вас значила? Что она значила для немцев?

– Кому-то, война была чужой. Про это есть у Ремарка. Кому-то война была домом. Им было там хорохо. Про это есть у Эрнста Юнгера. Они великие писатели. Добавить тут нечего.

– А чем она была для вас?

– Ничем. Я просто воевал. Простите, но я пойду.

Дверь закрылась, щёлкнул замок.

Подвальные комнатки - низкие и тесные, сдавленные пятиэтажной тяжестью отеля. Их совсем немного, и они плотно заставлены рулонами, ящиками и корзинами. Корзины такие тяжёлые, что кажется, будто внутри кирпичи.

Монах пристроился на сложенных вместе низких ящиках, накрытых мешком. Он лёг на правый бок, положил ладонь под голову и стал похож на тайскую статую лежащего Будды.

– Почтеннейший,- вдруг заговорил коридорный,- сегодня днём мой сын видел вас около храма.

– Пусть так.

– Он говорит, что вы показывали чудеса.

– Я рад, что ваш сын меня запомнил.

– Скажите, неужели истории о чудесах тибетских монахов - это правда?

– Не все истории о нас - правда. А чудеса не всегда совершают монахи,- Лобсан ворочался, устраиваясь поудобней,- Когда буйный злодей, какой-нибудь Миларепа, вдруг решает стать честным и добрым - вот это и бывает по-настоящему удивительно.

– - Глава X. Валлийская пастораль

Той ночью Гвиону опять снился родной городок Лланфер-Керейнион, графство Поуис. Это долина Банви в северном Уэльсе.

Гвион на мосту. Река блестит среди камышей и голых весенних ив.

На берегу, за домиками топкой Хай-стрит, поднимается квадратная колокольня церкви святой Марии со стрельчатами готическими окнами. У подножья, возле ограды, - полукруглые надгробья степенного провинциального кладбища. Оттуда машет чёрная фигурка.

– Гвион! Меня хорошо видно? Говори, куда отойти, чтобы ракурс хороший.

Гвион трясёт волосами.

– Тебя надгробье загородило.

– Diolch!- Агата отходит на пару шагов и становится перед другим надгробьем

– Агата! Мама не там!

– Ну и что?

Их крики разносятся на весь городок. Но во сне это ничего не значит.

Гвион отходит на другой берег, к школьному холму.

– Видно?

– Видно!

– Теперь смотри.

Сестра разворачивается к могиле и замирает со сжатыми руками. Она похожа на скорбную королеву с картинки в учебнике.