Сирена

Прежде, чем ответить, Истон сделал паузу. Как он мог описывать свою жену постороннему человеку? Для него Грейс была открытыми объятиями, в которые он падал, приползая в кровать в два часа ночи после утомительного прочтения новой рукописи. Она была хохотушкой, перекрывающей воду в душе, как минимум, раз в неделю. Она была безмолвной поддержкой и рукой, которую он не мог отпустить во время похорон его матери, три года назад. Он оказался не в состоянии вымолвить ни слова, и Грейс, взяв его надгробную речь, прочла ее за него. Она была каждым утром, каждым вечером, каждой ночью, и во время дня, когда они были не вместе, Зак был счастлив, зная, что и утро, и вечер, и ночь снова наступят.

– Грейс... ей очень подходит ее имя. Она умна, намного умнее меня. Она поэтесса и школьная учительница, - произнес Истон, когда алкоголь вскружил ему голову, - у нее рыжие волосы и самые совершенные веснушки, которые я когда-либо видел на женской коже.

Зак закрыл глаза. Впервые, увидев ее абсолютно обнаженной, когда они занимались любовью в его спальне, он почти перестал дышать.

– Они есть у нее даже на спине, вплоть до бедер... самая совершенная россыпь веснушек.

– Веснушки? Это же просто несправедливо, разве нет?

– Немилосердно. У женщин с такой красотой не должно быть веснушек.

Истон грустно усмехнулся.

– По вечерам, она ложилась поперек моих коленей, читая своих малоизвестных валлийских поэтов, в то время, как я работал над рукописями. Однажды она так и уснула. Воспользовавшись своей красной ручной, я соединил линиями все веснушки у нее на пояснице. Поначалу, она сильно разозлилась. Но мы еще долго над этим смеялись.

– У вас был хороший брак. Что произошло?

Зак уставился на Сатерлин. Она сидела в двух шагах от него, но казалось, будто между ними простирался целый океан правды, лжи и воспоминаний. Он поднял свою стопку, которую Нора наполнила дрожащей рукой. Истон выпил виски, наслаждаясь его обжигающим эффектом.

– Это ужасная игра.

Закрыв глаза, он снова облокотился на свое кресло.

– Я знаю игру получше.

Что-то в голосе Сатерлин, его моментально отрезвило. Открыв глаза, он увидел, что она приблизилась к нему, пряча за спиной некий предмет. Протянув руку, Зак провел по ее щеке тыльной стороной ладони, и, пробравшись к волосам, вытащил шариковые ручки, смотря на темные локоны, рассыпающиеся вокруг ее лица.

– Как давно?
– спросила Нора тихим, вкрадчивым голосом.

– Тринадцать месяцев.

Ему не нужно было спрашивать, что она имела виду. И не нужно было думать, прежде чем на это отвечать.

– Как давно это было для Грейс?

Истон тяжело вздохнул.

– Меньше тринадцати месяцев. В пятницу... она прислала мне электронное письмо с вопросами по счетам, адресам, всевозможным супружеским делам. Мимоходом, она упомянула про какого-то мужчину по имени Йен.

Сатерлин поморщилась.

– Насколько мимоходом?

– Не настолько, чтобы я не представил их вдвоем в постели. Это моя вина. Решив, что у нашего брака есть шанс на существование, мы поклялись друг другу не лгать и ничего не утаивать. Я сказал ей, что приму все, даже если она оступится, при условии, что не станет мне об этом лгать. Больше всего я ненавижу ложь, - Зак замотал головой.
– И вот они мы, расставшиеся восемь месяцев назад, а Грейс, по-прежнему, не может мне ни в чем лгать, черт бы побрал эту девчонку.

Он посмотрел на Нору, и увидел, что в ее глазах промелькнуло какое-то тайное волнение.

– Мне жаль, - произнесла она, Истон понял, что это было от всего сердца.

Он скользнул пальцем по лбу и щеке Сатерлин, провел по ее полной нижней губе.

– Спасибо. Какой будет новая игра? После этой я завяжу с выпивкой.

– Даже не надейся. Ты хоть раз играл в "Я никогда"?

– Я никогда не играл в "Я никогда".

Зак знал, что он давно так не напивался, как сегодня.

– Забавная игра. Очень простая. Я говорю о том, чего никогда не делала, и если ты это, действительно, делал, то выпиваешь стопку.

– А чего ты не делала?

– Есть пара вещей. Например, я никогда...

Сатерлин наклонилась к нему достаточно близко, чтобы он ощутил аромат ее парфюма, и даже его вкус на своем полыхающем языке... достаточно близко, чтобы он почувствовал жар, исходящий от ее тела.

– Я никогда не позволяла автору эротических романов пристегнуть меня наручниками к столу, и заняться со мной оральным сексом.

У Зака перехватило дыхание. Посмотрев Норе в глаза, он почувствовал, как пошатнулись принципы его решительности. Он никогда не позволял женщине пристегивать себя наручниками, и делать с ним, что угодно. Но сегодня... он опустил взгляд на свою стопку.

– Никогда этого не делал. И никогда не сделаю.

– Ты в этом уверен?

Сатерлин вынудила его опустить глаза. Он потянулся, чтобы коснуться ее колена, и она тут же защелкнула на его правом запястье наручник.

– Узнаешь? Я подумала, что нам следует хотя бы разок воспользоваться подарками твоего надоедливого коллеги по приятному назначению.

– Ты сошла с ума.

– А ты так возбужден, что тяжело дышишь. У тебя расширились зрачки, лицо разрумянилось, и это не от виски, о чем мы оба знаем.

Истон встретил ее взгляд, но ничего не ответил.

– Тринадцать месяцев, Зак. Тебе больше не нужно меня бояться.

У него оставалось смутное воспоминание о том, как стоя на крыльце Сатерлин, он подумал, что если переступит порог ее жилища с намерением обсудить что-то иное, а не книгу, в их отношениях произойдут необратимые изменения. Истон взял стопку в руку. Посмотрев на янтарную жидкость, он заглянул Норе в глаза. Подняв виски к своим губам, он выпил и увидел, как Сатерлин расплылась в улыбке от уха до уха. На мгновение, она превратилась в сплошную улыбку.

– Хороший мальчик.

Зак подумал, что для кого-то, настолько пьяного, как он сам, Сатерлин двигалась с быстротой и аккуратностью, которая его почти ужасала. Она толкнула его на спину, рывком подняла ему руки над головой и, сцепив его запястья, прикрепила их к ножке стола. Оседлав его живот, Нора расстегнула верх своей черной, шелковой пижамы, позволив ей соскользнуть с рук. Истон почувствовал, как шелковая материя коснулась его лица, когда она избавилась от этой детали одежды, кинув ту поверх его пальто. Под пижамой у нее оказался черный бюстгальтер, который больше открывал, чем скрывал. Зак не мог оторвать глаз от ее изгибов, бледной кожи и плеч. Сатерлин скользнула руками под его рубашку. Прикосновение к его оголенной коже, воспламенило каждое нервное окончание. Наклонившись, она поцеловала Зака в середину живота и, расстегнув джинсы, спустила их, освобождая верхнюю часть его бедер. Истон резко вдохнул, когда Нора прикусила его тазовую кость.

– Нора...

Поднявшись, она приложила палец к его губам.

– Сорен называл меня Сиреной, - прошептала она, нависнув над ним так, что оказалась в дюйме от его лица, - он говорил, что мои навыки оральных ласк могут сбить любого мужчину с курса. Разве тебе не хочется узнать, что он имел в виду?

Зак не ответил, и Сатерлин, по-видимому, не было никакого дела. Начав с шеи, она поцелуями проложила дорожку вниз по его телу. С губ Истона сорвался тихий вздох, когда она вобрала его в свой рот. Даже алкоголь не мог притупить то удовольствие, которое дарили ее губы и язык. Волосы Норы скрывали ее лицо, словно шатер, кончиками локонов, щекоча его живот.