Скала альбатросов

Виргилия со смуглой кожей, резкими чертами лица и выступающими скулами напоминала мне божество ацтеков или инков, нечто сверхъестественное.

Боже милостивый, как же все непонятно! Что могло означать мое заточение в поезде, который шел в Гермаиию? Возможно, сон предупреждал, что моя дочь в опасности? По ведь во сне произошло и что-то хорошее.

Прибегнув к глубокому психоанализу, я могла бы истолковать сновидение. Но решила не тратить напрасно время. С тех пор как стала встречаться с Виргилией, я почувствовала, что сновидения несут какие-то послания. Как же понимать этот сон? Я припомнила человека в коричневом плаще, стоявшего на перроне, и от крывшуюся дверь вагона. Это, несомненно, предвестие спасения!

Захотелось поскорее встретиться с Виргилией и попросить ее истолковать сон. К тому же не терпелось услышать продолжение истории Арианны. Теперь я настолько отождествляла себя с этой молодой женщиной, что могла считать ее жизнь поучительной и для себя.

Вечер выдался тихий. Стефано больше не вспоминал о видении старухи на скале и был разговорчивым. Мы подошли к соборной церкви, но Виргилию там не нашли, пересекли первый дворик и вошли во второй. Я была потрясена, просто ошеломлена: Виргилия стояла у парапета, выходящего к морю, и на ней была коричневая ряса. На плечах — коричневая с золотой вышивкой шаль. Старуха не шелохнулась.

Я молча и нерешительно приблизилась к ней. Виргилия по-прежнему стояла недвижно, глядя вдаль.

— Я дважды видела сон, — заговорила я, — будто меня с дочуркой везут в Германию в запломбированном вагоне, в лагерь смерти. Во второй раз, однако, дверь вагона открылась, и мне удалось выбраться из поезда. На перроне стоял незнакомый человек в коричневом плаще, неподвижный, подобно статуе. Прямо-таки наполовину человек, наполовину монумент.

— Ты видела Помощника, — сказала Виргилия, оборачиваясь ко мне. — Тебе нечего опасаться больше за свою дочь, она спасена. Вскоре получишь известие. С ней все в порядке.

Ее слова поразили меня. Я все еще не привыкла к Виргилии и подчас забывала, что она колдунья.

— Откуда вы знаете? Кто сообщил вам об этом?

— Это же ты видела Помощника, не я, — ответила Виргилия. Потом, ни слова не произнеся, закуталась в шаль, села в ивовое кресло и закрыла глаза.

Дрожащей рукой я включила магнитофон.

ВОСЬМАЯ НОЧЬ

РАЗОЧАРОВАНИЕ МАРИО

Для Марио началась напряженная жизнь. Он пригласил к себе Вито Берлинджери из Тревико и попросил послужить ему в роли министра сельского хозяйства. Вито был прирожденным земледельцем. Его родители, мелкие буржуа из Тревико, послали сына учиться в Неаполь, надеясь, что тот сделается офицером или судьей, но Вито разочаровал их. Он занялся экономикой и агрономией — окончил Школу Дженовези, знакомился с нововведениями в земледелии в Тоскане. Вернувшись в свое небольшое имение в Тревико, он принялся экспериментировать. Вывел небывалый сорт твердой пшеницы, урожайность которой была вдвое выше обычной. Придумал особый контейнер, где зерно хорошо проветривалось и дольше сохранялось. Проводил опыты с хлопком и стал выращивать шелковицу для разведения шелковичных червей. Однако все эти начинания не выходили за пределы его имения, так как он располагал весьма ограниченными средствами.

Марио вспоминал Берлинджери всякий раз, когда сталкивался в военных походах с бедствиями крестьян, с их нищетой. Все это и вынуждало его настойчиво приняться за реформы. Вито приехал в Тревико с целой повозкой книг и расположился в небольшом доме рядом с виллой маркизы. Так он познакомил Марио со своими сокровищами: итальянское издание «Энциклопедии» Дидро и д’Аламбера, вышедшее в Лукке, перевод основных философских трудов Локка и Юма, «Исследование о природе и причинах богатства народов» Адама Смита, «Уроки коммерции» Дженовези, труд Интьери «О надежном хранении зерна», а также «Рассуждение о самых необходимых способах процветания в сельском хозяйстве» Убальдо Монтелатичи, «Опытный земледелец» Козимо Тринчи, наконец «Книга о монетах» Галиани и многие другие сочинения.

Продумав программу, Марио пригласил к себе на виллу администраторов из Виесте, Пескичи, Вико-Гарганико, Роди, Санни-кардо, Апричены, Лезины и Термоли, самых именитых граждан, должностных лиц, судей и наиболее важных прелатов. Приехали все, хотя бы из любопытства посмотреть на молодого генерала, полевого адъютанта кардинала Руффо, победителя республиканцев.

Марио вел себя чрезвычайно дипломатично, однако совершенно определенно заявил им, что Армия святой веры поможет всем, кто сражался под ее знаменами.

— Народ, который пошел за нами и проливал свою кровь, ждет, что его жизнь улучшится, если все делать так, как учили нас наши выдающиеся профессора Дженовези и Галиани, — добавил он, — а для этого нужно активно обучать людей лучшим, передовым технологиям в земледелии, промышленности и торговле.

Марио предлагал сотрудничество ради достижения успехов на всех землях Апулии. Он заявил, что готов финансировать строительство дороги на побережье от Термоли до Роди через Торре ди Милето, включая ту полоску земли, что отделяет Адриатическое море от озера Варано. Приходских священников он просил открыть школы для детей, также обещая им свою помощь. В свою очередь, Вито рассказал о современных возможностях земледелия и обещал предоставить книги и свои знания всем, кто захочет ими воспользоваться. К концу собрания присутствующих переполняли волнение и энтузиазм. Все завершилось торжественным обедом, в котором участвовала и маркиза.

Когда гости разъехались, Марио и маркиза устроились в креслах-качалках у колоннады. Это место располагало к отдыху. Огромный сад, который раскинулся перед ними, плавно спускался к морю, отливавшему голубизной. На горизонте блестели, словно жемчужины, острова Тремити. Маркиза Изабелла чувствовала, что счастлива. Она с гордостью смотрела на своего сына — такого интересного, сильного, умного… Конечно же, он по праву занимал важную должность в Управлении феодальными владениями и делами. Да; сын очень похож на нее, разве что Марио не так упрям. Мужчине легче добиваться поставленных целей. А ей-то приходилось чуть не силой принуждать своих служащих делать то, что нужно, в приказном тоне требовать с них, доходя порой до жестокости, а иной раз пуская в ход женское обаяние. Скольких тревог, скольких слез ей все это стоило! Но результат очевиден.

— Знаешь, мама, на войне я понял, почему народ был на нашей стороне, почему выступил против республиканцев, — сказал Марио. — Потому что республиканцы, якобинцы, используя реформы и устанавливая драконовские законы, украли у простых людей земли, которые должны были принадлежать им. Армия святой веры создавалась из крестьян, сражавшихся против новых хозяев, которые были хуже прежних — еще более безалаберные, жадные и невежественные. В результате реформ короля появился класс земельных собственников, которые по сути не имели к земле никакого отношения. Арендаторы, администраторы, сборщики налогов, экспортеры, коммерсанты, чиновники, офицеры — вся эта публика приобретала наделы только для того, чтобы иметь право сказать: «Я тоже дворянин». Но при этом они никогда не вкладывали ни единого дуката в развитие земледелия. Фердинанд IV пытался поднять урожайность, отчуждая церковные земли и отдавая их бедным крестьянам. Здесь, в Апулии, у короля, вы хорошо знаете, мама, было много земель, и он их все поделил между неимущими крестьянами. И что получилось? Все добропорядочные горожане хитростью, с помощью новых законов, адвокатов сумели завладеть ими. С другой стороны, что может сделать земледелец, получивший пять соток, не имея ни дома, ни скотины, ни инвентаря, ни семян, ни капитала? Ничего. Через два года он будет доведен до нищеты, и лавочники, чиновники приобретут у него эту землю за бесценок. Все королевство сегодня стало беднее, чем было до реформы Фердинанда. А причина все та же — земля принадлежит не тем, кто трудится на ней.

— Да, ты прав, — согласилась маркиза. — Я тоже видела этих владельцев — ни на что не способных горожан, которые даже ни разу не побывали в своих владениях или, самое большее, — ездили туда поохотиться. А что ты собираешься делать?

— Я считаю, что делить так землю неверно. Более того, важно держать ее собранной воедино. Я долго думал об этом, советовался с профессорами экономики в университете. Нужно создавать крупные земледельческие хозяйства с капиталом, который позволил бы строить дороги, орошать поля, создавать плантации, позволил бы хорошо подготовить все необходимое для сбора урожая, его хранения, перевозки, продажи. В одиночку крестьянин никогда не сможет сделать всего этого. Но если эти крупные земледельческие хозяйства поделить на участки и давать их в аренду крестьянам, с тем чтобы осенью получать от них половину выращенного продукта — испольщину, то польза очевидна. Такая система давно и успешно применяется в Тоскане и приносит хорошие результаты, она выгодна и крестьянам, и владельцам угодий. Земледелец заинтересован в работе и получении хорошего урожая. Кроме того, он улучшает земельный фонд, украшает свой дом, разводит огород, сажает фруктовые деревья, держит кур, кроликов, коз. И всем этим он уже не должен ни с кем делиться — это остается в его собственности.

— А корпорации, гражданские порядки?

— Я думаю, что коммуны необходимо усилить. Республиканцы и французы допустили ошибку, ослабив их. Я всеми силами постараюсь укрепить их. Наши края очень многолюдные. У коммуны есть земли, которые она периодически делит между бедными крестьянами. По-моему, так и следует продолжать. А еще помогу администрации заняться ирригацией, чтобы сделать общинные земли более плодородными. Важно, чтобы на них не наложили лапу адвокаты, мародеры, муниципальные грабители, да и просто воры.