Скрытое сердце

Я заметила, что он отделил свои продукты от моих — у него был отдельный уголок в холодильнике, а остальное он держал в пакетах на краю кухонной стойки.

Глупость какая. Он что, думает, что я у него яйца украду? Или протеиновые батончики?

Может, он боится, что я до его салями доберусь?

Эта мысль заставила меня хихикнуть.

Смузи в одной руке, в другую я собрала сумку с солнцезащитным кремом, широкополой шляпой, пляжным полотенцем, блокнотом с текстами песен, карандашом и книжкой.

Выйдя к боковой стороне дома, я разложила полотенце на кресле, щедро сбрызнула себя кремом с SPF 50 и с наслаждением провела несколько часов, читая любовный роман на солнце.

Я подняла голову, только когда гигантская тень упала на моё лицо.

Ксандер заслонил собой небо.

— Эй.

— Ты загораживаешь мне солнце, — проворчала я, стягивая солнцезащитные очки на макушку.

— Я иду внутрь сделать сэндвич.

— Окей. Тогда пока ты обедаешь, я, наверное, сбегаю на пробежку.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты не побежишь одна. Я пойду с тобой.

— Даже на пробежку? Здесь же никого нет! Вчера я бегала — не встретила ни одной живой души. — Я махнула рукой в сторону леса.

Он нахмурился и обвёл взглядом территорию.

— Этот участок не защищён. Нет ворот. Я не знаю, где заканчивается забор. Здесь кто угодно может ошиваться.

— Так ты просто будешь плестись позади меня? Подкарауливать?

— Да.

Я снова натянула очки на глаза.

— Этот отпуск отстой.

— Не драматизируй. — В уголке его губ мелькнула ухмылка. — Ты даже не заметишь, что я рядом. Если только ты не предложишь мне гонку.

— Ксандер! Я не собираюсь с тобой бегать наперегонки! У тебя ноги в два раза длиннее моих!

— Давай, дам тебе фору.

— Ты говоришь прямо как Кевин. А он всегда врал насчёт форы, между прочим.

— А я играю честно. — Этот огромный болван ткнул меня пальцем в нос. — Кстати, ты уже розовеешь.

Я отмахнулась от его руки книжкой и потрогала нос. Он действительно казался горячим и чувствительным.

— Чёрт, я ведь мазалась кремом.

— Может, стоит намазаться ещё раз. Или надеть шляпу.

— Может, тебе стоит перестать вести себя, как моя мама, и пойти пообедать.

Я проследила за ним взглядом, пока он не зашёл в дом, а потом тут же положила книгу и достала солнцезащитный крем.

И шляпу.

Нанеся новый слой SPF, я надела шляпу и вытащила из сумки блокнот и карандаш.

Перечитав то, что написала прошлой ночью, я поняла, что мне это уже не нравится.

Перевернула страницу.

Но вместо новых строчек начала просто рисовать каракули.

Ксандер снова вышел на улицу с тарелкой, на которой лежал сэндвич, и банкой энергетика. Он рухнул в кресло напротив меня.

Я сидела в тёмных очках и под широкой шляпой, поэтому делала вид, что не смотрю на него, в то время как мои глаза незаметно изучали его широкие плечи, мощную грудь, большие руки, крепко сжимающие сэндвич.

— Что пишешь? — спросил он. — Новая песня?

— Ага. Называется «Мой отпуск испорчен большим самоуверенным громилой».

Он рассмеялся.

— Спой мне.

Я бросила взгляд на страницу, испещрённую хаотичными каракулями, включая подозрительно много К. Смутившись, перевернула лист.

— Я ещё работаю над этим.

— То есть ты сама пишешь свои песни?

— Да. Не то чтобы лейбл позволял мне записывать их.

— Почему нет?

Я сжала губы и начала снова водить карандашом по бумаге — теперь уже рисовала спирали, а не буквы.

— Не хочу об этом говорить.

— Ладно.

Но слова всё равно сорвались с губ.

— У них всегда есть какие-то чертовски нелепые причины, и половина из них противоречит друг другу! Эта песня слишком кантри, а эта недостаточно кантри, эта не будет коммерчески успешной, а эта не соответствует бренду… Это так бесит!

— Я думал, ты не хочешь об этом говорить.

— Такое чувство, что никто не слушает меня, когда я в комнате! — выпалила я. — Я всегда знала, что для успеха нужно не только мечтать по-крупному, но и идти на компромиссы. Надо слушать тех, кто лучше разбирается в продажах. Надо говорить «да» их требованиям. Подписывать их контракты. Петь их песни. Быть удобной — особенно если ты женщина. Мужчина выдвигает условия — он босс. Женщина делает то же самое — она капризная дива. Или ещё хуже.

Над головой пролетела стая птиц, громко кудахча. Я проводила их взглядом, пока они не исчезли за верхушками деревьев, выстроившись в идеальную V-образную формацию.

— Какие бы условия ты выдвинула?

— Ну, во-первых, я бы хотела записывать свои песни. Во-вторых, выбирать продюсеров. Хотела бы больше участвовать в разработке обложек альбомов, клипов, постановке хореографии… Но я боюсь отстаивать себя, — призналась я. И вдруг осознала, что говорю об этом совершенно незнакомому человеку то, чего не могла сказать даже Вагсу. — Чувствую, что превратилась в нечто такое, чем никогда не хотела быть. И что мне это не нравится. Но если я скажу это вслух, то буду казаться неблагодарной.

— Хотеть участвовать в собственной карьере — это не неблагодарность.

Ксандер отложил тарелку в сторону и сложил руки на груди. Его длинные ноги были вытянуты перед ним, скрещенные в щиколотках.

— Я знаю, но у них вся власть. Они владеют мной и всей моей музыкой. Контракт заканчивается, и все давят на меня, чтобы я подписала новый. А я не знаю, что делать.

— Звучит так, будто тебе просто нужно послать их всех к чёрту и петь то, что хочешь. Я бы так и сделал.

Я покачала головой.

— Ты не понимаешь, как это работает. Мне уже двадцать девять. Если я начну перечить, они просто найдут следующую девочку, которая поёт за пару долларов на местной ярмарке. Таких сотни в каждом маленьком городе. Таких же красивых, талантливых и голодных до успеха, как я была когда-то.

Он пожал плечами.

— Значит, это тот риск, на который ты должна быть готова.

— Это не только мой риск. Я рискую не только собой, но и всеми, кто на меня работает. Я отвечаю за слишком многих людей.