Сквозь тернии

«Сам абажур, скорее всего, является элементом случайности. Так иногда бывает, что старинным вещам, вроде бы отслужившим свой срок, предоставляется второй шанс – как человеку, перенёсшему клиническую смерть. Случается переезд, перепланировка, просто генеральная уборка – и позабытое прошлое тут же стремительно напоминает о себе! Особенно вот такое, заряженное, с чем связаны приятные воспоминания. Понятное дело, оно не нужное, мешающее, просто утратившее смысл, однако от него не так-то просто избавиться. Оно цепляет за душу похлеще живого организма – и с этим приходится только мириться! Оно словно маяк – иди на свет и вернёшься обратно: в детство, где нет ни забот, ни хлопот; в отрочество, с населяющими его мечтами; в юность, к первой любви. Законы Эйнштейна не действуют! А если и действуют, то воображение и память их просто преобразуют. Точнее переиначивают! Мнут как пластилин или жвачку, перестраивают на свой вкус. Наверное, именно поэтому творческий человек – постоянно один. Что бы ни происходило в мире за окном, он строит внутри себя свой собственный мирок, с солнцем, дружбой, идеей. Неважно как именно и с какой целью; важно, что он не просит ничего взамен. Он и впрямь схож с абажуром. Иногда к нему кто-то тихо приходит, просто чтобы разобраться в себе, поразмыслить, о чём-то задуматься... а затем так же тихо уходит, потому что привык там, в другом мире. В мире, где бесплатные дары на протяжении веков неизменно пользовались массовым спросом. Чем хорош такой мир? Тем, что он неимоверно живуч! А по теории эволюции: выживает сильнейший. Для того, чтобы бег не прекращался. Никогда, до скончания времён!»

Женя глянула на мерцающий экран ноутбука. К тому, что нет интернета, она уже привыкла. Сначала данность раздражала, но со временем Женя научилась обходиться без «сети». Оказывается, всемирная паутина – это не смысл бытия. А ноутбук, сам по себе, является первоклассной штукой – просто большинство населения планеты Земля элементарно об этом не задумывается.

Женя вела дневник. Она сама не знала зачем. Поначалу ничего такого не было, даже мыслей. Затем скука переросла в хандру, а последняя заставила организм постараться найти какую-никакую отдушину. Женя принялась набирать в «Word» школьные стишки, вроде: «Ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы в нашей столице, ищут давно, но не могут найти парня какого-то лет двадцати...» или «И вот потому над Планетой шагает наш барабанщик, идёт он прямой и стойкий, касаясь верхушек трав...» Процесс постепенно увлёк, затянул, сделался каким-то необходимым, словно пальцам становилось тоскливо от долгой разлуки с клавиатурой. Затем стишки в памяти закончились, а желание стучать по клавишам осталось. Женя принялась писать просто так, для себя, первое, что придёт в голову.

Естественно, это был не настоящий дневник, в известном смысле этого слова, – просто мысли, наблюдения, рассуждения о том, что было или есть. Порой сознание озвучивало поистине небывалый ужас, и Женя подолгу сидела у экрана монитора, силясь разобраться в только что набранном тексте, а попутно, и с собственными чувствами. Она упорно не желала хоть что-то удалять, понимая, что в критические моменты, сознание работает несколько иначе, нежели в обыденной обстановке. В момент стресса, организм мобилизуется: увеличивается метаболизм, разгоняется кровь, возрастает обмен нейромедиаторами. Да, в момент опасности это придаёт дополнительных сил на противоборство или бегство, но как быть в ситуациях, подобных этой? Неужели в данный момент сознание и впрямь рассчитывает, что она непременно побежит прочь, страшась полёта в космос? А что если так?

«Нужно бежать и всё останется, как есть. Если сейчас оставить всё, как есть, зачем же тогда бежать?..»

Нет, адреналин выделялся по другой причине, и стимулировал он совершенно иные органы и чувства. Женя хотела разобраться в собственных мыслях, и ей позволили это сделать, «разогнав» соответствующие интерфейсы до необходимого уровня. В мозг полились потоки звездной энергии, порождая в сознании страшные картины жестокой расправы.

Женя вздрогнула. Застучала по клавишам ноутбука, страшась взглянуть на экранный текст:

«Неужели в доступной нашему пониманию Вселенной нет ничего хорошего? Неужели в сиянии звёзд заключено только демоническое зло? Пленительное и заманчивое... – Женя замерла. – Не могу сказать, откуда именно цитата. Однако она наиболее полно характеризует происходящее в современном мире: мы смиренно несёмся на свет, точно стая заблудших мотыльков. Мы не в силах поверить, что внутри столь знакомой стихии с нами может случиться что-то страшное. Мы даже мысли не допускаем, что свет может послужить причиной наступления тьмы – ведь гаснут же уличные фонари просто так. Это всё факт, и не нам оспаривать его. Всё слишком далеко зашло. Похоже, человечеству не осталось ничего другого, как только молиться».

Женя откинулась на спинку кресла. Глянула на застывший курсор – тот не мигал, словно давая понять, что фраза закончена. Женя привыкла к подобным «глюкам» системы, однако поначалу не на шутку пугалась, думая, что мысли и впрямь принадлежат вовсе не ей... А чувствовать себя ретранслятором чужих заповедей было жутко.

Курсор ещё немного повременил и снова замигал.

Женя ощутила спиной дуновение воздуха. Резко оглянулась, так что хрустнули шейные позвонки – вдоль лопаток тут же растеклась ноющая боль.

В дверном проёме застыла человеческая фигура.

Женя близоруко сощурилась – после яркой подсветки монитора приглушённый свет номера казался сродни абсолютному мраку.

– Кто вы? Чего вам надо?

– Простите. Я не рассчитывал, что дверь окажется не запертой, – голос оказался знакомым, с гортанным рыком, и Женя немного успокоилась.

– Я, наверное, просто забыла запереть...

– Да тут и смысла нет запирать. Глухо как в танке, – фигура приблизилась. – Вы не возражаете?

– Нет-нет, – Женя уже догадалась, кому именно принадлежит тёмная фигура и, по совместительству, гортанный выговор. – Буду только рада... майор.

Рыжов застыл у кресла. Глянул на Женю сверху-вниз. Скакнул взором по экрану ноутбука.

Женя неуловимым жестом захлопнула крышку.

Рыжов не удивился.

– Это лишнее. Или вы думаете, я только за этим и пришёл?

Женя покраснела.

– Простите. Я ничего такого не думала. Просто, это личное.

– Понимаю. Многие люди, находясь вдали от родного дома, придаются именно размышлениям о насущном.

– Откуда вы знаете?

Рыжов улыбнулся.

– Я ведь тоже через это прошёл. Когда вокруг полнейшее безразличие, контры повседневности, сухие приказы – единственное, в чём можно найти отдушину, так это именно в мечтах и размышлениях. Наверное, странно слышать нечто подобное именно от меня, но... что было, то было – грех скрывать. Только не подумайте, что я плачусь или, чего доброго, клеюсь.

Женя снова покраснела.

– Ну что вы. А вы так просто или по делу?

Рыжов сыграл желваками.

– Завтра старт – я должен быть в курсе того, чем «дышит» накануне экипаж.

Женя кивнула.

– Всё в норме. Хотя уснуть сегодня вряд ли получится.

– Накануне старта это ни у кого не получается. Потому и сидят в компьютерах, в надежде разобраться с собственными мыслями.

– И как, получается?

Рыжов пожал плечами.

– Как сказать... Мне вот ни разу так и не удалось. Хотя сегодня представиться очередная попытка.

– Странно, – Женя уставилась на абажур.

– Что именно?

– Не знаю. Ведь что-то происходит. С организмом. Это не просто стресс, уж поверьте мне. Это что-то ещё. Вот только я, хоть убей, не могу понять, отчего всё именно так.

Рыжов почесал бритый затылок.

– Может всё дело в количестве?

– В каком количестве?

– В количестве попыток. Нужно пытаться снова и снова – в смысле тянуться туда, к звёздам. Возможно, именно тогда-то пред тобой и откроются поистине новые горизонты.

– Что-то с трудом верится.