Слеза Рода

Хотя второе дно наверняка есть. Не может не быть, не творят ведьмы добро так, чтобы совсем уж свою выгоду не соблюсти. Хоть небольшую, хоть какую. Впрочем, как любые женщины, те, к которым подходит определение «истинные».

Впрочем, эти мысли я довольно быстро выбросил из головы, причем сразу по двум причинам. Во-первых, сколько ни гадай, что Марфа сумела разузнать, все равно уверенности в собственной правоте не появится. Во-вторых, тропинка из полевой превратилась в лесную, так как я вошел под тень высоких деревьев. Все, я на месте. Куда дальше идти, правда, абсолютно непонятно, но это нормальное явление, не в первый раз в подобной ситуации оказываюсь. Теперь либо свезет, либо через часок-другой я и на самом деле рвану к Марфе Петровне огурцы трескать с черным хлебушком.

Миновав светлую березовую бровку, я двинулся дальше, туда, где трава заменяла собой тропинку и начинался настоящий лес — густой, смешанный, пахнущий близкой осенью. И, кстати, радующий грибами, которые буквально бросались в глаза. Вон пара подберезовиков стоит, там в траве россыпь лисичек видна, а рядом елкой и вовсе белый красуется, причем на вид крепкий, не трухлявый. Однако, красиво тут местные живут, если почти на входе в лес такое изобилие можно узреть. Может, они грибы прямо около дома собирают, потому сюда не ходят?

Вскоре обнаружилось и подходящее место для ритуала, без которого никак не обойтись. Я расстегнул рюкзак, достал из него кругляш «столичного» хлеба, коробку с сахаром, сушек большой пакет, еще кое-какую снедь, выложил все это на изрядных размеров пень, отвесил поясный поклон, а после произнес:

— Исполать тебе, батюшка лесной Хозяин! Прости, что пришел в твои владения незван, но так уж дорожка сплелась. Вот, кланяюсь тебе гостинцами скромными да хочу привет передать от собрата твоего, Евпла Митрича, что за лесом близ Раменского приглядывает.

И, заметим, ни слова не соврал. Нет, конкретно местному лешему Митрич ничего передавать мне не велел, но у меня есть разрешение использовать его имя в подобных ситуациях. Дело в том, что года два назад мне свезло оказать этому лесовику немалую услугу, я смог остановить вырубку его и без того не сильно великого леса. Нет-нет, никакой благотворительности, просто так карта легла. Та история, кстати, была чем-то похожа на нынешнюю — началась с выполнения незамысловатого поручения, а после покатилась, точно снежный шар с горы, вбирая в свою орбиту незадачливое семейство волкодлаков; пострадавшую от проклятия жену высокопоставленного городского чиновника; юного мажора, запавшего на Гелю, природную ведьму, которая даже не подозревала о своей сути, но при этом творила бог весть что; вечно хмурого Пал Палыча из отдела, а также ряд разных людей и нелюдей. В том числе и лесного Хозяина, который уже было собрался воевать с тяжелой техникой, курочащей его владения. Кончилось в результате все хорошо, почти никто не умер, а лес остался в целости, за что Митрич и дал мне вышеуказанное право, что являлось весьма щедрым даром. Лесовики всегда относятся с симпатией к тем гостям, которые чем-то отличились перед их племенем. Ну и когда знают, что им не врут, ложь же эти существа чуют за версту. Их, как и водяных, фиг обманешь.

— Жив, стало быть, еще Евпл? — раздался у меня за спиной негромкий говорок — То славно. Давно от него весточек не получал, с полвека уж, коли не больше.

Еще один интересный момент — все подмосковные лешие реально знают друг друга. Как такое возможно — не представляю, ибо лесов по области не так уж мало осталось. Да, за последние лет сто их количество крепко уменьшилось, но и Подмосковье при этом неслабо разрослось. И все равно — каждый знает каждого, причем такое ощущение, что лично. Может, у них какие слеты есть вроде тех, что проводят ведьмаки? Только проходящие реже, например, раз в сто лет?

Лесной Хозяин тем временем подошел к пню, заваленному немудрящими продуктами, и осведомился у меня:

— Мне, что ли? На самом деле?

— Тебе, — подтвердил я и снова отвесил поклон. — Не побрезгуй.

— Хорош спину ломать, — проворчал старичок, отламывая горбушку от каравая, который я предварительно вынул из пакета, зная, как лешие что полиэтилен, что пластик недолюбливают.

Бумагу там или, к примеру, старый штакетник, который нерадивый дачник приволок в лес, поленившись сжечь, они могут перенести, ибо это органика, она быстро сгниет, а то еще и почву удобрит. Но вот обычный магазинный пакет, одноразовая посуда, пестрые обертки — это все лесовиков выводит из себя невероятно, потому иногда ничего не понимающие грибники, полакомившиеся шоколадным батончиком, а после бросившие фантик от него под дерево, и бродят вокруг своих СНТ сутками по кругу, слыша лай собак и гомон детей, но не имея возможности выйти к ним из леса. И правильно. Природу беречь надо.

А за непотушенный окурок, особенно по сухому лету, их вообще могут не отпустить, заведя куда-нибудь в самое сердце леса и заперев там. Или в болото направить, если оно у лешего поблизости есть.

Кстати, этот дедок как раз из таких, сразу видно — суров. Вон как сопит, жуя хлеб и роняя крошки на кудлатую бороду. И одет, как у лесовиков водится, не пойми во что. Тут и реглан летный, времен, наверное, еще Отечественной войны, и портки плисовые, давно потерявшие свой первоначальный цвет, и кеды замызганные. А на голове у него кепка из тех, что мой отец отчего-то называл «аэродромами».

— Сахар люблю, — проворчал дедок, вскрывая коробку и закидывая в рот сразу несколько белоснежных кирпичиков. — Как тебя звать-то?

— Максимом, — бойко ответил я.

— Ишь ты, — хрустнул рафинадом лесовик. — Грелся, стало быть, Максим круг осин. Так у нас раньше говаривали, ага. А я, стало быть, Никита Стоянович.

Ух ты. Это отчество или фамилия? Да нет, точно отчество. Откуда в этом лесу болгарину взяться?

— Можешь меня дед Никита называть, — продолжил тем временем леший, потихоньку распихивая сушки, конфеты и соленые галеты по карманам, куда, похоже, много чего могло войти. — Дозволяю. И говори давай, чего приперся. Ясно же, что не меня побаловать решил от чистой души, дело у тебя здесь. Да не отводи глаза-то, не отводи. Сам ить спрашиваю, а не ты меня просишь — чуешь разницу?

— Чую, — кивнул я. — Прослышал я, деде Никита, что в лесу твоем чародей из дальних краев себе дом обрел. Зовется Мергеном, силы немалой и выглядит, должно быть, не так, как люди, что в наших краях обитают. Так ли это? Или соврали мне?

— Ишь ты чего удумал. — Лесовик взобрался на опустевший пень, положил краюху на колени и оторвал от нее новый ломоть. — Вона как. Есть такой, чего скрывать? Дозволил я ему на одной полянке из тех, куда случайный человек, даже тот, что мой лес хорошо знает, добраться не сможет, себе дом поставить. Ну как дом… Шатер, скорее. Не для наших мест жилье, вестимо, но тут как? Ему по нраву, а мне дела нет никакого. Я зимой сплю, а он пусть мерзнет, коли охота имеется.

— Мне поговорить с ним нужно, — поняв, что сейчас самый лучший момент обозначить цель своего визита, сказал я. — Очень сильно.

— Не знаю, не знаю, — почесал волосатое ухо, чуть сдвинув кепку набок, леший. — Оно как поглядеть. Так-то иди да говори, мне не жалко. Вот только одна заковыка здеся, паря, и тебе она может боком выйти.

— Какая?

— Договор у меня с ним, — посопев, ответил старичок. — Лес — мой, это ясно. Но поляна та, где он поселился, теперь вроде как его. Он на ней хозяин с того момента, как мы с ним по рукам ударили.

— Ух ты! — неслабо удивился я, не понаслышке зная, насколько лесные да речные Хозяева не любят делиться своими владениями с кем бы то ни было. — Это как же так?

— Да вот так, — вздохнул дедок. — Штуку одну он мне за то отдал, такую, за которую не то что поляну, а целый бор выложи — и не жалко. Какую — не пытай, не скажу. Что, нет? Вон вижу, как глаза засверкали, вижу. Я, паря, к чему веду — сила там его, не моя. И помочь, случись чего, не смогу — ни заступиться, ни вывести, нет над поляной той теперя моей власти. Вокруг — да. Там — нет. А он ить суровый, людей не жалует, я это еще когда сообразил. Потому подумай, может, ну его? Ты ко мне со всем почтением, и я тебе добром отплатить желаю, потому давай лучше боровичков отсыплю крепеньких, да ступай себе восвояси, покуда целый. И Митричу при оказии поклон от меня передай.