Слеза Рода

Есть в словах лесовика резон, не поспоришь. Но вот так разворачиваться и уезжать, когда до цели два шага осталось сделать, неохота. Плюс есть еще один момент, который я во всей этой поездке преследую — мне интересен Мерген. Не только в связи с хворым Аркашкой, он мне в инвестиционном разрезе интересен. Рано или поздно вся эта чехарда закончится, ибо все на этом свете так или иначе приходит к своему финалу. Авось меня не пристрелит Голем и не сожрет в Нави какая-то тварь из древних славянских легенд, и все вернется на круги своя. А так как я род занятий менять не собираюсь, ибо просто-напросто больше ничего не умею, то такое знакомство мне точно не помешает. Настоящий шаман, который вхож в мир духов, — это вам не хухры-мухры. Плюс каждый из них отличный лекарь, причем врачующий не какие-то банальные насморки или кашли, а хвори совсем другого порядка, такие, лекарств от которых просто нет.

Не факт, разумеется, что он вот так сразу согласится мне помогать, но попробовать нужно. Да, с огромной вероятностью сегодня ничего не получится, но мир устроен так, что даже очень самодостаточным личностям рано или поздно все равно какая-то помощь да понадобится. И нужно, чтобы в тот момент, когда прижмет Мергена, он позвонил именно мне.

— Поклон при оказии передам непременно, — заверил его я. — Но раз уж решил идти — то надо. Тут не в охоте-неохоте дело, дедушка, нужда подпирает.

— Мое дело упредить, — поправил кепку леший. — Раз решил — ступай. Вон тропинка, она тебя прямиком куда надо выведет.

И снова захрустел сахаром, которого, похоже, давно не видывал. Видно, нечасто сюда гости с подарками заглядывают. Хотя, с другой стороны, а в какой лес нынче человек с поклоном заходит? Про гостинцы тамошним хозяевам я уж и не говорю…

Как это обычно случается, дорога, открытая лешим, привела меня к цели довольно быстро, минут через десять. Короткие персональные лесные пути вообще штука бесценная, особенно если кого-то догоняешь или от кого-то убегаешь.

Поляна, у которой тропинка завершилась, была не то чтобы велика, но зато, на глазок, почти идеально круглой формы. Эдакое зеленое озерцо среди белых берез. Ей-ей, какой-нибудь Левитан, увидев эту красоту, мигом достал бы холст, краски и давай пейзаж рисовать.

И да, сине-серо-красный остроконечный шатер, изукрашенный какими-то знаками и рисунками, никак в это среднерусское великолепие не вписывался. Равно, впрочем, как и его владелец, сидевший на низенькой скамеечке около входа с закрытыми глазами и попыхивающий при этом короткой трубкой. Был он невысок, темноволос, плотен телом и широк плечами. Уж не знаю, силен ли он в общении с духами и в прочих шаманских делах, но что в рукопашной он серьезный противник — поручусь. Да и одежда на нем красовалась очень похожая на ту, которую носят мастера кунг-фу в фильмах — черная куртка и широкие черные же портки.

И что я здесь, стою и смотрю на него, он тоже уже знает. Откуда взялась эта уверенность — не скажу. Просто чую, что это именно так.

Я перешагнул незримую границу, отделявшую лес от поляны, и направился к шатру, стараясь идти не сильно быстро и не очень медленно, эдаким прогулочным шагом.

— Мое почтение, уважаемый Мерген, — сказал я, когда до шамана оставалось шагов пять. — Прости, что прерываю твои размышления, если бы не немалая нужда, никогда бы себе такого не позволил.

— Если тот, кто охраняет этот лес, позволил тебе найти меня, значит, человек ты не совсем пустой. — Голос у шамана оказался одновременно и густой, и певучий, причем по-русски он говорил не хуже меня. — Одно нехорошо — чую, много людей ты убил. Недавно совсем. Не люблю тех, кто жизни забирает. Человек от зверя тем отличается, что говорить умеет. Если только он человек, а не зверь, что на двух ногах ходит.

— Верно, есть такое, — не стал спорить я. — Но клянусь солнцем, своей жизнью и своей кровью, что безвинной крови на моих руках нет. Те, кто умер, не стали бы со мной говорить, Мерген, им это не нужно. Просто я оказался быстрее и удачливее, вот и все. А мои друзья — нет.

— Смерть друга всегда горе, — не открывая глаз, качнул головой шаман, вынимая трубку из рта. — Ты убивал ради мести?

— Я убивал ради жизни — своей, друзей и даже тех, кого тогда еще не знал. А иных и не узнаю никогда. И они не узнают, что я кого-то где-то убил ради того, чтобы они жили.

У меня возникло ощущение, что я беседую с детектором лжи. Не знаю откуда, но во мне поселилась уверенность — он чует ложь. И от того, насколько этот человек мне поверит сейчас, зависит очень многое, потому я тщательно взвешивал каждое слово перед тем, как его произнести.

— Ты из тех, кто готов умереть ради того, чтобы другие жили?

— Нет, — покачал головой я, — не из них. У меня другой путь в мире, он не идет только по белой или только по черной стороне. Но жизнь иногда умеет удивить. Думаю, ты и сам не хуже меня это знаешь.

— Ты принес мне дар, — утвердительно произнес Мерген. — Он мне не очень нужен, но я приму его. Давай.

Он наконец открыл глаза, и я поразился тому, насколько велики его зрачки. Не знаю уж, чего он ими созерцает, какие запредельные дали, но скажу так — я точно вряд ли захочу получить ответ на подобный вопрос.

— Вот. — Я достал из рюкзака шапку с железными рогами, которую прихватил из офиса, и положил ее в протянутую ко мне руку. — Давно лежит, сам вряд ли как-то ее использую, потому подумал — может, ты ее к делу пристроишь? Чего хорошей вещи без дела пылиться?

— Ее прежний владелец был сильным человеком, — взъерошив меховую опушку подарка, сообщил мне шаман. — И отец его, и дед тоже. Много знали, много видели. И хорошо, что не ты убил того, кто ее носил прежде. Духи предков такое не прощают. Худо умирал бы. Тяжело.

— Догадываюсь, — усмехнулся я. — Вернее — теперь наверняка знаю. Собственно, за тем к тебе и пришел.

— Тебя не терзают мороки Севера, — наконец-то я увидел на лице собеседника хоть какие-то человеческие эмоции, а именно легкое удивление, — и тени мертвых не желают порвать железными когтями твою душу. А что до серых сумерек умершего мира — так ты сам давно желаешь туда попасть. Так зачем ты здесь?

О как. Это же он про Навь речь ведет! Впечатляет. Ей-ей, впечатляет. Надо будет Ровнину за такую наводку бутылку его любимого «Гленморанжа» прикупить. Подарочную, в большом раскладном золотистом футляре и с двумя стаканами в комплекте.

— Неделю назад я и мои друзья сражались на Урале. Мы остановили древнего бога, который решил вернуться в наш мир, и убили всех тех, кто ему помогал. Вот только один из нас оказался не другом, а врагом. Он ранил двух моих спутниц и застрелил третьего, который сделал для победы больше, чем все остальные. Его звали Мискув, и он — как ты. Он был шаман.

— Ты считаешь, что этого достаточно для того, чтобы я помог тебе? — мерно произнес Мерген. — Твой друг возносил хвалу другим богам и служил другим духам. Его смерть значит для меня ровно столько же, что и любая другая.

— Тот, кто это сделал, не знал, что смерть шамана подвергнет его страданиям, — продолжил я. — Проклятие, которое пало на его голову, наверняка уже порядком потрепало этого негодяя, который или уже вернулся в Москву, или вот-вот в нее вернется. Он станет искать того, кто поможет избавиться от мук, и может прийти к тебе. Скорее всего, этого не случится, но такая вероятность существует. Его смерть — моя, Мерген. Тем более что тут совпадают и моя обязанность отомстить за друга, и желание избавить мир от этого человека. Все, о чем я прошу: если он все же придет, сообщи мне об этом и придержи его на своей поляне пару часов, за это время я прибуду сюда.