«СМЕРШ»: операции и исполнители
Шрифт:
Из общего числа советских военнопленных (6,3 млн.) в годы войны погибло около 4 миллионов. Из выживших почти половина служила в вермахте, СС, вспомогательной полиции, в большинстве своем чтобы не умереть с голоду, а не из идейных соображений.
Иосиф Сталин как-то бросил:
«Русских в плену нет. Русский солдат сражается до конца. Если он выбирает плен, он автоматически перестает быть русским…»
Этот подход решил исход дела.
Многие из 1,8 млн. бывших пленных, вернувшихся в СССР, оказались в советском заключении.
К концу Второй мировой войны на территории Германии и ее союзников оказалось несколько миллионов русских гражданских пленных.
Прежде всего — вывезенные на принудительные работы. Почти три миллиона человек (эта цифра включает также и украинцев) согласились работать — либо, что случалось чаще, были принуждены к этому силой или обманом — в трудовых батальонах национал-социалистической Германии.
К осени 1941 года, в результате операции «Барбаросса», обширные пространства западной части СССР были оккупированы немцами, а тысячи жителей, привлеченные обещаниями хорошего заработка и приличных условий, отправились в Германию на поиски работы. Их жизнь в Советском Союзе была настолько незавидна, а немецкая пропаганда настолько убедительна, что многие с радостью ухватились за эту возможность.
Отрезвление наступило быстро: хотя номинально они числились свободными тружениками, немецкие власти и население как правило считали их «крепостными» и нещадно эксплуатировали. Такое унизительное отношение к русским воспитывалось, в числе прочего, немецким журналом «Der Untermensch», любимым чтивом рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Это издание специализировалось на публикации фотографий. Белокурые красавцы немцы соседствовали здесь с отвратительными недочеловеками-славянами. В результате приток добровольной рабочей силы стал иссякать, и за первые полгода после того, как русским было разрешено работать в Третьем рейхе, на это предложение откликнулись сравнительно немногие — всего семьдесят тысяч человек.
Но Восточный фронт, словно ненасытный Молох, поглощал огромные, невиданные в истории людские и материальные ресурсы, и немецкие фермы, заводы и шахты испытывали громадную нужду в рабочей силе. Поэтому было решено мобилизовать русских рабочих (мужчин и женщин), несмотря на то, что такая мера помешала бы русским относиться к немцам как к своим избавителям.
План принудительного рекрутирования русских граждан был впервые выдвинут Германом Герингом в конце 1941 года. Выполнение его было поручено Фрицу Заукслю, министру труда Третьего рейха. Последовавшие за этим акции вылились в грубые облавы многих тысяч мужчин. Иногда их вылавливали поодиночке, иногда же немецкая полиция сажала в поезда, идущие в Германию, всех схваченных в церкви во время службы или у себя дома, или на рынке. Задержанные в таких облавах порой проводили по нескольку недель в разболтанных, старых, нетопленных вагонах, в товарняках с опечатанными дверьми и зарешеченными окнами. Их мучили голод, холод, болезни. Трупы часто по многу дней лежали рядом с живыми (в каждом вагоне — по шестьдесят человек), пока их не выбрасывали без всяких церемоний на насыпь.
Через несколько месяцев немецким властям пришлось отправить назад сто тысяч человек — они были настолько истощены, что не могли работать.
В самом Третьем рейхе люди содержались в ужасающих лагерях, очень похожих на те, что в более широких масштабах действовали в Советском Союзе.
Нацистская пропаганда изображала мобилизованных рабочих из Советского Союза эдакими жизнерадостными и примитивными подмастерьями, успешно работающими на германскую промышленность. Великолепно издававшийся журнал «Сигнал» печатал фотографии смеющихся, хорошо одетых у край н-ских девчат, осматривающих достопримечательности Берлина, Лейпцига или Кёльна.
Действительность выглядела совсем иначе. Условия жизни в лагерях были чудовищны. Из всех иностранных рабочих Третьего рейха русских кормили хуже всего, основу их рациона составлял хлеб из репы. В короткие часы отдыха, которые им разрешалось проводить за пределами лагеря, «остарбаитеры» [16] должны были носить унизительные нашивки расово неполноценных людей, им запрещалось ходить в кино, рестораны и другие общественные места. В довершение всего им возбранялось вступать в связь с немками.
16
Восточные
работники.Но еще хуже была судьба тех, кого по приказу Гиммлера отбирали для работы в концентрационных лагерях, в особенности в Освенциме и Бухенвальде. Около ста тысяч человек умерло в концлагерях от голода и побоев — и, возможно, им еще повезло, поскольку в секретном соглашении Гиммлера с министерством юстиции, касающемся судьбы этих «перемещенных лиц», не допускалось их возвращение на родину, дабы избежать утечки технической и экономической информации.
Но самым чудовищным — и здесь нацисты в очередной раз сходятся со своими советскими «коллегами» — было использование детского труда. Детей, начиная с десяти лет, насильно отправляли на заводы; дети жили почти в тех же условиях, что и все, и смертность среди них была не ниже, чем у взрослых.
Всего на принудительные работы было вывезено около 2,8 миллиона советских граждан, из них к концу войны около двух миллионов еще жили в Германии. Они составили подавляющее большинство огромного количества русских, освобожденных союзниками в 1945 году и попавших в руки «СМЕРШ».
Следующую по численности категорию составляют, вероятно, военнопленные, прошедшие через все ужасы плена и выжившие, а затем трудившиеся на предприятиях военно-промышленного комплекса германского рейха.
Третья категория, резко отличающаяся от двух первых, — это собственно беженцы.
Молниеносная скорость, с которой продвигались немецкие войска в первые дни и недели войны, разительный контраст между уровнем жизни в Советском Союзе и странах Европы, мстительное отношение советского правительства к гражданам, «запятнавшим себя» контактами с иностранцами, — эти и множество других соображений политического, экономического и личного свойства погнали тысячи советских граждан на Запад. Многие из тех, кто раньше имел нелады с властями или боялся вновь оказаться в руках НКВД или «СМЕРШ», воспользовались немецкой оккупацией для бегства из Советского Союза. Еще больше народу бежало или было вынуждено уйти, когда спала волна немецких побед. Тем, кто решил бы остаться, предстояло зачастую по нескольку дней или даже недель провести в прифронтовой полосе, в самом центре боев, на линии фронта, и крестьянские семьи, гонимые инстинктом самосохранения, грузили свой жалкий скарб на телеги и уходили проселками к Польше.
После советской победы под Сталинградом в 1943 году, возвестившей о начале крушения гитлеровской Германии, на Запад двинулись целыми районами. У некоторых этнических групп просто не было другого выхода, как, например, у этнических немцев (их называли «фольксдойче»). Их после 1941 года эвакуировали в Вартегау (западная Польша) — в те места, откуда два столетия назад переселились в Россию их предки.
Большая часть коренного населения Кавказа пыталась убежать на Украину и оттуда двигаться дальше. Среди кубанских казаков и горных кавказских народностей дольше всего продолжалось сопротивление большевизму. Именно эти места дали генералам Л. Г. Корнилову и А. И. Деникину многих лучших солдат Белой армии, и даже в мирное время тут то и дело вспыхивала партизанская война против советских завоевателей. Немецкие оккупационные войска вели себя здесь в целом корректно и пользовались широкой поддержкой населения. Когда в конце 1943 года немецкая армия получила приказ уйти с Кавказа, многие, в том числе казаки, двинулись вслед за ней навстречу суровой зиме, уходя от судьбы, которая была им слишком известна.
Свидетель этого исхода писал:
«Всю ночь за окном слышался скрин телег и крики погонщиков. Беженцы ехали на лошадях, на быках, на коровах или просто шли пешком, погрузив свои вещевые мешки на чужие телеги... Некоторые деревни почти полностью обезлюдели».
В январскую стужу толпы отчаявшихся шли по степи, перебирались через замерзший Керченский пролив в Крым. Многие умерли от голода и холода, многих расстреляли с бреющего полета советские летчики.
Определить хотя бы приблизительно число этих беженцев трудно. Возможно, их было около миллиона, но так как позже многие из них попали — или были отправлены силой — в русские трудовые и военные формирования, организованные немцами, невозможно статистически отделить их от других категорий.