Смотрящие в бездну

Диакон нажал клавишу седьмого этажа, которая загорелась желтоватым светом. Двери лифта закрылись за ним, отрезав последний путь к отступлению. Переживания холодным стальным тросом скрутили желудок, заставляя подкатить к горлу недавно съеденный завтрак.

Лифт неспешно двигался вверх. Люди на каждом этаже заходили и выходили, сменяя друг друга, а тревога все росла, заставляя Маркуса переминаться с ноги на ногу и облизывать губы.

На шестом этаже лифт резко дернулся, заскрипел и горестно взвыл, словно кто-то вогнал себе иглу под ноготь. Какая-то девушка вскрикнула в темноте и ухватилась за Маркуса, чтобы устоять на ногах. Парень придержал ее за талию, чтобы она не упала окончательно на него и не сбила с ног; мужчина, стоявший рядом, раздраженно выругался и принялся жать на клавишу вызова диспетчера, понося его, на чем свет стоит.

Длилось вся вакханалия не больше полуминуты, но казалось, что прошла вечность. Лифт снова загудел и, дернувшись, поехал медленно вверх. Табло высветило светодиодное «семь», двери распахнулись, и диакон вышел в длинный коридор с бесконечным количеством дверей.

Комната семьсот девятнадцать была по правую сторону. Маркус постучал внутрь и легко толкнул дверь. Раздалось спокойное «войдите», и юноша повиновался.

Внутри было чисто и уютно. На подоконнике стоял гербарий из листьев и полевых цветов, казалось, словно даже пыль не мелькает в лучах солнца, и лишь едва уловимый запах чего-то сладковатого витал в помещении.

– Добрый день, Маркус.

– Отец Виктор, – диакон услужливо кивнул. Священник сидел к нему вполоборота, глядя на юношу. Лицо больного, лежавшего на кровати, скрывалось за могучими габаритами проповедника в черной сутане.

– Как ты знаешь, сын мой, – обратился он к Маркусу, – мы помогаем нашему приходу, как можем.

Лейн кивнул.

– И …– он на мгновение замялся, вперив взгляд в больного. – Твоя Сила, Маркус, данная тебе от Бога, является одной из видов помощи нашим прихожанам.

Маркус закатил глаза и тяжело вздохнул.

– Не ерничай, мой мальчик, – сказал отец Виктор. – Ты – истинное проявление Божьего чуда и его Замысла. Как Иисус лечил больных, так и ты это можешь делать. Ты – рука Бога.

– Какая я рука, Святой Отец, если я могу только царапины лечить и синяки, да горячку снимать, с которой, между прочим, прекрасно справляется парацетамол.

– Самая истинная рука, – менторским тоном настаивал священник. – Талант раскрывается постепенно, как лотос. Тебе просто нужно больше практики. И именно за этим ты здесь. Подойди ко мне.

Стальной узел еще сильнее стянулся на животе парня, а кости в голенях и бедрах стали мягкими, как пластилин на солнце. Собрав всю волю в кулак, Маркус, полный ощущений, что грядет что-то нехорошее, медленно подошел к священнику.

– Наш прихожанин, раб божий Саймон Деннет. Уже несколько дней врачи борются за его выздоровление, но ему становится только хуже.

Юноша подошел ближе, и ему стало понятно, что за едва уловимый запах был в этой комнате. Пред ним предстал мужчина средних лет, с белой, как мел, и обтянутой, точно на скелете, кожей. Под глазами запали глубокие синяки. Тут и там по всему лицу гноились нарывы, которые прямо на глазах у Маркуса лопались, и из них стекали желто-белые капли гноя. Запах гниения.

Комок в горле вновь дал о себе знать.

– У него рак?

– С его слов, врачи не нашли ничего подозрительного или даже похожего на онкологию.

– Тогда что же это? Корь? Ветрянка?

– Я не врач, Маркус. И Саймон тоже. Его лечащий врач разводит руками, а он сам тем временем угасает, – отец Виктор замолчал, сцепил пальцы в замок, зажав в них четки с распятием, и опустил руки меж бедер. – Я здесь нахожусь почти неделю, каждый день с двух пополудни до четырех, потому что он боится умереть в одиночестве. Он говорит, что чувствует, что скоро умрет.

– Какое отношение я имею к этому, кроме как помощи вам, Отец?

– И я подумал, – продолжал священник, – что, возможно, настало твое время, сын мой. Настало время применить твою Силу в нужном направлении, в нужном русле. Тем более что Саймон один из тех, кто вносил самые большие подаяния нашей церкви.

«Ясно», – подумал Маркус. Он вновь вздохнул и молча подошел к бледному и бедному мужчине, которого ему было искренне жаль. Юноша закрыл глаза, потер руки и подул в ладони, разогревая их. Он ощущал, как в руках медленно, невидимым шаром скапливается энергия, теплая, как мокрый песок, слепленный на берегу пляжа. А потом прикоснулся ладонями ко лбу.

Но что-то было не так. Не так привычно, как это бывало все разы до этого.

Дар целительства юный Лейн открыл в себе годам к четырнадцати, когда его любимый кот вернулся с прогулки с пораненной лапой. Порез образовался чуть выше того места, где были черные, мягкие подушечки, и углублялся настолько сильно, что кожа почти болталась.

Маленький Маркус так сильно переживал из-за любимца, что взял его лапку и хотел подуть, как дула его мама, когда он ударялся обо что-нибудь, и боль проходила. И он подул.

Рана все еще была на месте, но визуально стала меньше, и шерсть с кожей уже болтались не так явно. Животное удивилось не меньше своего хозяина, но все же пожелало быстро удалиться и самостоятельно заниматься своими повреждениями.

Со временем спонтанные всплески врачевания руками Маркуса переросли в целенаправленный и полностью контролируемый процесс. И все последующие разы были простыми и понятными: желание, концентрация, молитва и тепло в руках. А главное – спокойствие. Этот процесс всегда заставлял быть максимально спокойным.

Но сейчас… Сейчас казалось, точно стены комнат начали сдвигаться на Лейна и давить, словно отовсюду на него смотрели тысячи глаз и тянулись тысячи рук, дотрагиваясь своими склизкими от желто-белого гноя и зловонными пальцами. А диакон только и мог, что греть ладони и пытаться сбросить оцепенение и ужас, находящий из ниоткуда. Что-то капнуло на его черную рубашку с потолка. Так ему показалось, судя по звуку.

Маркус открыл глаза и увидел зеленовато-черную субстанцию, отдаленно напоминающую желе. Его рука все еще лежала на лбу больного, а губы медленно шептали молитву, которую он придумал в том же возрасте.

Диакону казалось, что Саймон стал заметно горячее, потому что правую ладонь уже с трудом удавалось удержать на лбу. Лейн хотел было убрать ее, как вдруг что-то вновь упало на его правое плечо. Юноша перевел взгляд, не прекращая шептать, и вновь увидел все то же самое, только чуть в большем количестве и с маленьким пучком волос.

Рука уже не пекла, она горела.

– Маркус.

Юноша посмотрел на источник звука в виде лежащего на больничной койке пациента.

– Печет?

По телу диакона пробежали мурашки, делая его кожу гусиной: