Смотрящие в бездну

Его здоровая рука плавно пробежалась по корешкам и остановилась на одной массивной книге с толстым кожаным переплетом и тиснеными буквами: «Malleus Maleficarum». Ловко ухватившись за верх, парень вытащил книгу, перехватил поудобнее, и вернулся к креслу, стоящему возле кровати. Включил лампу, сделал пару мелких глотков и открыл книгу.

Ночь будет длинной, думал он, но ошибся. Сон сморил его через двадцать минут.

4

Дверь в лекционный кабинет открылась без особого труда, как и в первый раз. Юноша мягко толкнул ее ногой, после чего поддержал плечом и неуклюже вошел в кабинет.

Над его местом вновь нависал Эдвард Беккер, что-то залихватски рассказывая Элари, активно при этом жестикулируя. Маркус закатил глаза и неспешно двинулся. Он мягко постучал Эдди кончиками пальцев по плечу.

– Это мое место, – спокойно сказал он. Эдвард ответил, не оборачиваясь:

– И что?

– А это значит, что я тут сижу. Логично, не правда ли?

– Ну, ничего, подождешь, – бросил Беккер, осклабившись через плечо.

Маркус спокойно поставил свой дипломат возле парты, после чего взял здоровой рукой Беккера за предплечье и уверенно повернул к себе.

Эдди Беккер не любил, когда его трогали незнакомые люди. Тем более, он не любил, когда его трогали какие-то типы, которые ему не нравились своей вылизанной внешностью и слащавой, педиковатой мордой. Он развернулся и дернул рукой, но хватка святоши оказалась чуть более уверенной, чем Эдди ожидал.

– Я тебе понятным языком сказал – отвали, – зло бросил парень, глядя на юного диакона, который смотрел прямо ему в глаза.

Маркус измученно улыбнулся, чувствуя, как боль начинает пульсировать в его голове, а Дар медленным и ленивым ручьем, не таким прытким, как обычно, словно отравленный и загрязненный, густой и плотный, двигается из его левой ладони, сквозь кофту в тело Эдварда Беккера.

– Беккер, – сказал он, глядя с напущенной искренностью и чистым, как у всех священников, взглядом, – мы же взрослые люди, верно? Сейчас начнутся занятия, а мне нужно к ним подготовиться.

Дар неохотно медленно действовал на стоящего напротив юношу, размерами напоминающего гардеробный шкаф, и с лицом, не обезображенным интеллектом. И диакон это чувствовал.

– Достать ручку, тетрадь, книгу. Сам понимаешь. К тому же я еще и руку поранил, – он картинно пожал плечами и скосил взгляд на бинт. – Буду очень признателен.

Он еще раз вымучено улыбнулся и посмотрел Эдди прямо в глаза.

И Эдди поддался.

Он был зол и не хотел отступать, но этот святоша. Он… он… Беккер не мог подобрать слова, чтобы описать то чувство, которое возникло после его прикосновения. Сначала хотелось ему хорошенько врезать, чтобы челюсть закрутилась до затылка, а потом… потом возникло секундное замешательство и… спокойствие? Очень медленно, но уверенно заполняющее тело спокойствие, которое вытесняло злобу, как задолжавшего квартиранта.

– Ладно, – бросил он, отступая на шаг, обескураженный и сбитый с толку. – Только не лезь к ней, понял? Она моя.

– Конечно, – ответил Маркус, все так же напущено искренне улыбаясь, после чего развернулся к Эдди спиной, медленно сел за стол и едва заметно скривился от головной боли. Его зубы тихо скрипнули. Он открыл глаза и увидел перед собой яблоко, лежавшее на его дипломате, прямо по центру креста.

– Яблоко, – сказал он. – Символ дьявола.

Спазм, сдавивший голову железными иглами, отпустил, но после него остался неприятный осадок в виде постоянного гудения и мелких пульсаций, отдающих в виски. Юноша взял яблоко, отложил в сторону, открыл дипломат и положил фрукт внутрь, неспешно выкладывая нужную канцелярию на стол.

– Спасибо. И… – он замялся, испытывая нормальное смущение перед девушкой в таком вопросе, – у тебя, случайно, обезболивающего нет?

– Есть, – ответила Элари и потянулась к стоящему на полу рюкзаку. Она извлекла оттуда наполовину пустую пластинку с таблетками салатового цвета и протянула ее Маркусу. – Кулер с водой в коридоре, у второй лестницы.

Маркус кивнул, поднялся и вышел из аудитории. До начала занятий оставалось еще минут пятнадцать, поэтому Элари открыла книгу. Однако, пропуская абзац за абзацем, она понимала, что совершенно не усваивает прочитанное – смысл текста просто ускользал от нее. Девушка знала, что такое часто бывает у читателей: глаза машинально бегают по тексту и поглощают его, но если разум в этот момент занят размышлением о чем-то другом, смысл прочитанного не запомнится вообще, будто страницы были пустыми или переворачивались сами собой в произвольном порядке.

Не закрывая книгу, Элари задумалась в попытке найти нужное воспоминание, которое не давало ей сосредоточиться. Да, это была тревога. Тревога, возникшая вчера, в этот и без того сумасшедший день с новыми знакомствами и телефонными звонками.

Эта гребаная клиника гребаного Шеффилда.

Вчера Элари пересекла ее порог, держа наготове запись с данными некой Эммы Кэтрин Сью, и направилась к информационной стойке.

– Здравствуйте, – светловолосая девушка в медицинском халате с улыбкой поприветствовала ее, отвлекаясь от каких-то бланков. – Чем могу вам помочь?

Элари положила на стойку листок с именем пациента, лечащего врача, номером больничной карты, датой сдачи анализов и электронной почтой, после чего объяснила, что ей нужно получить результаты этих лабораторных исследований. Девушка-регистратор взяла листок и повернулась к компьютеру, несколько минут стуча по клавиатуре и кликая мышкой.

– Сожалею, – огорченно сказала она, – но на моем компьютере доступ к ним заблокирован. Поднимитесь на седьмой этаж, там находится пост дежурных медсестер, думаю, они смогут вам помочь.

– Спасибо, – ответила Элари и проследовала дальше по коридору, набросив на плечи медицинский халат. Когда в белоснежном помещении ты и сам облачен в белое, ощущение, что ты какое-то грязное чужеродное пятно среди всей этой стерильности, отступает на второй план, а потом и вовсе исчезает.

Табло с цифрой «семь» загорелось, и лифт открылся. Элари ступила в коридор, держа накинутый медицинский халат у воротника, чтобы тот не спадал, и двинулась на поиски дежурных медсестер. Девушка внизу подсказала, что тот находится справа, на стороне нечетных номеров, а именно между палатами «семьсот двадцать три» и «семьсот двадцать пять».

Элари медленно шла вперед, разглядывая стоящие у некоторых дверей металлические носилки на колесах и такие же металлические подносы с остатками обедов – видимо, у некоторых пациентов сейчас проводилась уборка. Но не было слышно ни единого звука, будто она пересекала коридор заброшенного дома, а не центральной больницы, в которой ежедневный поток врачей, больных и посетителей порой превышал все известные нормы.

Вслушиваясь, чтобы уловить хоть какое-то движение и присутствие, Элари замедлила шаг. Над головой висели огромные квадратные лампы, рассеивая холодный свет по всему этажу. Некоторые из них потрескивали, и в нависшей тишине этот звук пробирался сквозь одежду и плоть, пульсировал в висках, в костях и мышцах, отрезая собой всякие мысли о любом другом шуме, о лифте, который должен был грохотать, спускаясь вниз, о медсестрах на низких каблуках, стук которых должен был раздаваться по всей площади коридора, о разговорах людей внутри и вне палат и обо всем остальном, что должен слышать обычный посетитель центральной городской клиники профессора Шеффилда.