Смотрящие в бездну

– Ч-что?

– Я говорю: печет?

Глаза Деннета были широко распахнуты, а на лице замерла улыбка, как у собаки, больной чумой: широко растянутые губы и ужасающий оскал. С края его губ стекала слюна, как у умалишенного.

–Я не слы-ы-ышу, Маркус, – протянул он утробным и заискивающим голосом.

Маркус кивнул – и в этот момент Саймон схватил его за руку с таким усилием, словно хотел пригвоздить ладонь диакона к своему лбу.

Деннет засмеялся. Его голос стал еще ниже, а с каждым грохочущим хохотом из его рта вырывались клубы пара и вылетали полчища насекомых. Руку нестерпимо жгло, словно предплечье пронзило раскаленным гвоздем.

– Тогда подними голову, грязный мальчишка! – прокричал пациент, брызжа обжигающей слюной в лицо Лейна.

И Маркус поднял, не в силах противиться приказному тону.

Над его головой висел вверх ногами наполовину разложившийся Отец Виктор. Его сутана была изодрана в клочья, колоратка пожелтела от времени, а на тех местах, где должна была быть кожа, копошились опарыши и жужжали мухи.

– Маркус, мой мальчик, – влажная от гниения рука потянулась к его лицу. Перед глазами диакона были скрюченные пальцы, на которых местами были видны кости.

– Маркус, – сказал священник еще раз.

– Маркус! – гаркнул он. Рука Отца Виктора коснулась его плеча и с силой дернула.

Диакон открыл глаза. Еще раз. А потом осознал, что очень громко стонет, чуть ли не срываясь на крик, руку все так же печет, а на гладковыбритом подбородке ощущается капля чего-то теплого.

Лейн отдернул руку и опасливо прижал ее к груди, словно маленький ребенок, обжегшийся о горячее блюдо. Сердце гулко ухало в ушах и колотилось с невероятной скоростью; если бы в этот момент врач приложил стетоскоп к его груди, он бы констатировал скоропостижный инфаркт.

– Что с тобой, мальчик мой? – спросил священник, кладя руку ему на плечо.

Маркус вытер подбородок левой рукой и увидел красное размазанное пятнышко.

«Что со мной?» – подумал диакон, но в ответ соврал, тяжело дыша:

– Ничего. Такое бывает при особо тяжелых случаях.

По лицу Отца Виктора было понятно, что он не верит ему ни на грош. Но Маркус плевать хотел на это. Все, что ему сейчас было нужно – как можно быстрее выбраться из этого проклятого места и попасть на улицу. Рука болела, но он не подавал вида. Начинала раскалываться голова, как после тех моментов, когда он злоупотреблял своим Даром.

Наружу. Прочь, прочь отсюда, как можно скорее.

– Я могу идти, Отче?

– С тобой точно все в порядке, Маркус?

На мгновение юноше показалось, что лицо священника исказилось, передернулось в сизой дымке и опять стало разложившимся; как правая часть его медленно стекала вниз с остекленевшим глазом, собираясь в зеленовато-синее папье-маше.

Маркус моргнул. Лицо было на месте в привычном виде.

– Точно, Отец Виктор. Я могу идти?

– Можешь. Но перед уходом лучше зайди в сестринскую палату, пускай проверят твое давление – у тебя сосуд лопнул.

«А могло сердце», – подумал Лейн.

– Слушаюсь, Святой Отец.

– До встречи, Маркус. Надеюсь, ты действительно в норме.

«Я тоже», – подумал юноша, но не ответил. Через полминуты он галопом мчался по лестнице вниз, не дожидаясь лифта. Через полторы минуты он вылетел наружу, словно за ним гнались адские гончие, а потом выдохнул, опершись ладонями на колени и сразу же зашипев от боли.

Только сейчас он обратил внимание на свою правую ладонь, на которой уже вздулся внушительный волдырь, как после ожога.

– Что за херня? – прошептал он себе под нос, внимательно изучая руку. – Этого дерьма мне еще не хватало.

В очередной раз, закатив глаза, и поймав себя на мысли, что он слишком часто это делает, Маркус поймал автобус и добрался до своей квартиры. Обработав рану, он, не раздеваясь, упал на кровать и заснул.

И сон его был спокойным.

Как был спокойным сон Саймона Деннета, у которого язв на лице стало на порядок меньше, а кожа приобрела розоватый оттенок.

Пускай и ненадолго.

^***

Цифровые настольные часы фирмы «Sony» показывали четыре минуты девятого после полудня, когда Маркус Лейн открыл глаза и тупо уставился на красные цифры с мелькающим двоеточием между ними.

Он моргнул два бесконечно долгих раза, балансируя на границе сознания и сна, после чего шлепнул себя рукой по щеке, сел на край кровати и несколько мгновений тупил в стену, окончательно приходя в себя.

Солнце уже скрылось за макушками многоэтажек и догорало желто-красным огоньком заката. Маркус подошел к окну и раскрыл его нараспашку: город дышал свежестью, медленно нарастающей ночной прохладой.

Лейн пошел в ванную. Проходя мимо зеркала, он увидел лицо. Свое лицо. И было этому необычайно рад. Он потянулся рукой к крану и тут же зашипел от боли, схватившись за изувеченную руку; холодная вода брызгала в разные стороны и возмущенно шумела, потревоженная понапрасну.

Значит, не пригрезилось, подумал юноша, набирая воду в подставленную под струю ладонь, согнутую лодочкой.

– Значит, не пригрезилось, – повторил он, глядя на свое отражение в зеркале. На щеках уже проступила щетина, хотя брился он этим утром. Лейн поскреб щеку пальцами, закрыл кран и вышел в комнату.

Его жилище было относительно скромным, и, скорее, приближалось к спартанскому: однокомнатная квартира, в которой была махонькая кухня, уборная и спальня. Телевизора не было – вечера Маркус коротал за изучением библейских текстов, чтением беллетристики и игре на гитаре. Иногда – бестолково шатался по окружающим кварталам, заглядывая в витрины магазинов.

Стены спальни были обвешаны плакатами с эмблемами рок-групп. Никаких портретов – не сотвори себе кумира. В правом углу, за кроватью, стояла электрогитара с усилителем, на деке, обняв гриф, лежали наушники, шнур которых был воткнут в гнездо внизу инструмента.

Маркус вновь посмотрел на свою руку, выругался, перекрестился, опять выругался и ушел на кухню, сварив себе крепкого кофе. Здоровой рукой диакон покрутил ползунок, выставляя его на цифру «восемь» (максимум), после чего нажал большую кнопку, горящую зеленоватым светом. Кофемашина загудела, перемалывая зерна, пару раз щелкнула и начала наливать напиток.

Юноша повернулся к шкафу, стоящему за спиной, открыл верхнюю полку, достал оттуда бутылку с виски, хлюпнул немного в чашку, добавил меда, который вытащил из холодильника, после чего вернулся в комнату, поставил чашку на стол и подошел к книжному шкафу.