Собрать мозаику

— Прекрати! — я слегка ударила его кулачком. — Мы это проходили год назад. Я могу быть только с тем, кого люблю. Иначе никак!

— Я понял, Лори, — Кир задумался, но потом произнес задумчиво, как-то непонятно меня разглядывая, будто увидел впервые: — Но ведь он ничего не узнает.

— Ты не понимаешь? — искренне удивилась я — Кир за время нашего общения показался более понятливым и порядочным, чутким и внимательным. — Я сама буду знать, а это противно и подло. Я могу быть только с тем, кого люблю, а если я не люблю, то никогда не смогу быть с этим человеком.

– Твой парень ждет тебя? — с любопытством спросил Кир.

— Не ждет, — нехотя ответила я, уже представляя недоумение друга.

— То есть? Ты ему верность сохраняешь, а он там направо и налево развлекается? — искренне возмутился друг.

— Нет, Кир. Все не так, — я понимала, что хочу все рассказать и не сдержалась: — Джейсон — не мой парень.

Когда я все рассказала, то в итоге обнаружила себя, рыдающей в объятиях Кира. Я постаралась успокоиться и, наконец, замерла, сопя ему в рубашку на груди, вздрагивая и дрожа от переполнявших чувств, а Кир успокаивающе что-то бормотал и гладил меня по голове.

— Бедная девочка. Твой Джейсон просто дурак, — серьезно сказал друг. — Ты — настоящее сокровище, Лори, а он не смог тебя разглядеть.

Мы долго молчали и я поняла, что впервые за много лет как будто вскрылся огромный гнойный нарыв в груди, и я могу дышать полной грудью.

— Лори, но ты же не можешь убиваться всю жизнь по этому парню, — осторожно начал Кир, когда я окончательно успокоилась. — Жизнь продолжается, а ты так молода.

— Наверно, да. Жизнь продолжается, — неуверенно согласилась я.

— Вот именно! И надо жить и радоваться каждому дню, понимаешь? — Кир нежно заглядывал в мои заплаканные глаза и улыбался.

Но вдруг его лицо стало серьезным.

— Хочу поцеловать тебя — ты выглядишь такой беспомощной и хрупкой. Можно? — неожиданно удивленно признался он.

Я испуганно попыталась отстраниться, но Кир невесело рассмеялся, удерживая меня.

— Не бойся. Я умею держать себя в руках. Нельзя — значит нельзя. Не хочу разрушить нашу дружбу, повинуясь минутному порыву.

Я знала, что он сдержит слово и успокоилась, хотя постаралась осторожно освободиться из нежных объятий.

Но Кир заметил это и обиделся.

— Лори, я признался тебе потому, что мы друзья, я не имею виды на тебя. Девчонок, с кем я могу целоваться и кого могу потискать, хватает, поверь. А ты, как друг, бесценна для меня.

Я посмотрела на серьезное обиженное лицо и почувствовала раскаяние.

— Кир, прости меня, пожалуйста.

И чтобы показать, что я доверяю ему, снова залезла к нему в объятия. Кир довольно хмыкнул.

— Я никогда не обижу тебя, малышка, и никому не позволю тебя обижать.

Я поняла, что верю ему. Хотя Джейсон тоже клялся, что никогда не обидит меня и мы всегда будем вместе. Но Кир был другим. Очень похожим на Джейсона, но другим.

— Ни один мужчина не стоит твоих слез. И ты должна жить дальше — если Джейсон не понимает, что ты — это самое лучшее, что с ним могло произойти, значит, постарайся забыть его, вычеркнуть из жизни, и не закапывать себя заживо, храня верность тому, кому это не нужно.

Глава 15

Тангрия. Зарданский округ. 3201 год.

Я и еще четверо мужчин стоим внутри огромного шатра. Это военный шатер и он принадлежит командованию марилийской армии, которая ведёт военные действия в Зарданском округе Тангрии.

Я знаю, кто стоит рядом со мной. Это последние выжившие "зеленые лучи" тангрийской армии. Все мы в оборванной и грязной одежде, худые, с впалыми щеками, кожа да кости, шатаемся от усталости и вечного недосыпа. Одежда, которая когда-то была военной формой тангрийского солдата, сейчас бесформенным грязным мешком висит на нас.

Перед нами за узким небольшим столом сидит незнакомец. Он в скромной серой форме солдата марилийской армии без всяких знаков отличий. Выглядит очень холеным, важным и… сытым. Очень сытым. Мой живот давно прилип к спине от вечного голода, а этот незнакомый важный марилиец аж лоснился, такой весь ухоженный.

На вид незнакомцу лет пятьдесят, у него волевое породистое лицо с квадратным подбородком, крупный нос, раскосые черные глаза и черные с сединой волосы. Он строен и с широкими плечами. Он что-то пишет и не обращает на нас внимание.

— Господин генерал, "зеленые лучи" доставлены. Среди них лера Тубертон. По словам этих людей лер Джейсон Тубертон, который младший, умер сегодня, — произносит стоящий рядом с нами солдат марилийской армии.

Я вздрагиваю при первых словах солдата, потому что вдруг понимаю, кто передо мной. Это легенда военной армии Марилии — генерал Мирадович. Герцог марилийской империи Мирадович-Ставицкий, родственник императора Марилии, и злой гений для нас, простых тангрийцев.

Я пошатнулась от осознания всего этого, но стоящий рядом Джонатан поддержал меня. И снова я вздрагиваю при имени Джейсона, произнесенного врагом, а Джонатан успокаивающе пожимает руку.

— Крепитесь, лера Тубертон, — еле шевелит он губами. И я стараюсь взять себя в руки. Очень стараюсь.

Генерал Мирадович поднял голову:

— Умер? Вы уверены? — спрашивает он ледяным тоном солдата, а тот на глазах бледнеет.

— Нет, мой генерал. Так сказали эти люди, когда вышли из крепости, — вытянулся в струну солдат.

— Сказали, — насмешливо передразнивает солдата генерал и смотрит прямо на меня:

— Лера Тубертон?

Я согласно киваю, но молчу. Мне страшно и руки дрожат. И стоящий рядом Джонатан, правая рука Криса, сильнее сжимает мою руку, чтобы поддержать.

Генерал переводит взгляд на наши руки и улыбается, но улыбка не затрагивает его глаза. Святые небеса! Какие же страшные у него глаза. Я видела такие глаза не раз, ведь идет война. Но эти глаза нельзя было сравнить с остальными — глаза хладнокровного жестокого убийцы.

— Вам страшно, лера Тубертон? — насмешливо спрашивает он меня.

— Страшно, генерал, — как можно спокойней отвечаю я, но голос все же задрожал, и генерал замечает это. — Я — простая женщина, — в конце шепчу я.

Генерал Мирадович впивается в меня жадным взглядом убийцы, почуявшим жертву, медленно встает, и я вижу, что он невысок, как подумалось вначале, но все же выше меня на голову. Он обходит стол плавными текучими движениями опасного хищника и медленно подходит к нам. Останавливается в шаге от меня и впивается в лицо холодными, почти черными глазами. Мои колени дрожат от страха, а глаза наполняются ненавистью, потому что я понимаю, что передо мной стоит главный убийца вражеской армии.