Солнечная сеть

Как-то раз Рикки Морьер во время короткого отпуска сказал отцу, показывая на плывущий в ночном небе модуль новой станции:

— Видишь? Сейчас я строю эту станцию, шестую, а после неё меня, скорее всего, переведут на номер восемь.

Отец Рикки, оторвавшись на минутку от сетевого научно-популярного журнала «Гиперон» (составлявшего, наряду с пиратскими романами, практически весь круг его чтения), немедленно закатил своему отпрыску хорошую интеллектуальную взбучку:

— Скажите пожалуйста — он строит! А кто ты такой? Конструктор? Руководитель строительства? Изобретатель? Нет уж, сынок, это не ты строишь — это мы строим! Мы все, человечество. Ты — сварщик, а не астролётчик. Твоя работа здесь — капля в море. Считай, что тебя нет! И запомни: никогда, никому, ни за что не говори о том, какую работу ты сделал! Людям это неважно. Если ты хоть чего-то стоишь, то люди сами оценят тебя!

Этими словами Морьер-старший хотел, скорее всего, направить сына к более славным деяниям, чем доселе, но в изломанной натуре Рикарда Морьера они засели, точно заноза. «Считай, что тебя нет!» И это отношение отца! Более того, ведь это отношение Земли ко всем рядовым астролётчикам. А что, если это единственный возможный путь существования? Раствориться в чужих потребностях, в чужой работе, в чужой славе, в конце концов? Ведь новое человечество должно быть ангелоподобным; ведь коммунизм — это не для людей, и звёзды тоже не для людей! Так почему бы не попробовать стать ангелами ещё при жизни?

На выпускном курсе погиб Ансельмо Сатти, товарищ и друг Морьера. Погиб случайно и глупо: сконденсировавшаяся в скафандре влага внезапно замёрзла и разорвала патрубок кислородного регенератора. Рикарду выпала печальная обязанность сопровождать тело погибшего товарища на родину, чтобы похоронить его по обычаю предков. Похорошшая церемония опечалила его: какие-то женщины, находившиеся с Ансельмо в неясных родственных отношениях, буквально подрались за право получать пенсион Ансельмо, попутно оскорбляя его родную мать прямо над могилой сына, а дядя Сатти выразил в надгробной речи глубокую печаль о том, что за каждого погибшего сотрудника Астрофлот не берёт на полное иждивение всех его родственников до единого. Эта поездка укрепила в молодом Морьере чувство глубочайшего презрения и отвращения ко всем представителям рода человеческого.

По окончании Академии Рикард получил распределение в систему Юпитера, где человечество уже почти полвека вело добычу углеводородов. Раньше ресурсы вывозили на Землю и частично на Марс, но последние экономические планы уже предусматривали строительство гигантских комбинатов химического синтеза прямо на юпитеранских спутниках. Снова сварка, грохот заклёпок, снова бессонные ночи, тесные каюты, неизбежная сыпь и опрелости, шуточки товарищей, годами не видевших женщин… Рикард Морьер стал начальником участка строительства, и в это самое время на Земле началась беспрецедентная кампания против станций солнечной энергетики. Потерявшиеся в атмосфере пучки радиоизлучений, с помощью которых энергия передавалась вниз, на планету, обвиняли теперь во всём, от снижения качества молочных продуктов до очередного обмеления и пересыхания Аральского моря. «Долой солнечную энергетику и энергосети! Даёшь компактные флюксотроны индивидуального пользования!» — вещали активисты. Под давлением общественности станции, которые до кровавых мозолей строил курсант Морьер, решено было закрыть и демонтировать. За демонтаж брались какие-то мутные «агентства» (Рикки о таком и не слыхивал раньше!) с ничего не говорящими названиями — «Гамма-К», «Модуль-Ф», «Квант-С»… Наконец, под гром фанфар (опять фанфары!) и под аплодисменты миллионов людей, озабоченных экологическим состоянием Земли, шесть огромных станций солнечной энергетики были превращены в пар чудовищными взрывами водородных бомб; разборку их признали нерентабельной, а содержание в законсервированном виде — слишком дорогостоящим. Четыре из этих станций построены были руками Рикарда Морьера… А теперь с него требовали, точно так же, как тогда, чтобы он постарался, напрягся, напряг своих парней, но обязательно успел к сроку сдачи, строя комплексы химического синтеза на Юпитере — ведь у кого-то там, на Земле, от успешной сдачи объектов в срок зависели новые награды, новые приглашения на руководящие должности, новые разряды на потребительских карточках за успешный досрочный пуск…

— Нельзя так жить! — сурово сказал Рикки своим коллегам. И коллеги, все до единого, впервые в жизни Рикарда Морьера безоговорочно и молча согласились с ним.

Коммунизм — не для людей, для ангелов. И астролётчикам Рикки Морьера предстояло стать ангелами. Но люди не должны были слишком уж радоваться этому событию. «Всякий ангел был для нас ужасен», — писал в сумраке времён поэт Рильке, которого Морьер любил почитывать перед сном в переполненном кубрике. Теперь Земле предстояло испытать этот очистительный ужас. Рикард Морьер теперь знал точно, что настоящие ангелы не верят, не забывают и никогда не прощают падшим их низменной природы. Тёмная сторона его натуры в эти дни окончательно взяла в нём верх.

Когда он бывал на Земле, молодые женщины часто заговаривали с ним, сразу деловито оценивая перспективы и выгоды от возможного замужества. Он научился обманывать их — без жалости, без сострадания к разбитому девичьему сердцу, — беря от них то, что нужно было его телу, и давая взамен точно то же природное удовлетворение склонности, не более. Над ним смеялись, называли роботом и андроидом, погрязшим в работе, как и все рядовые астролётчики; Морьер не отвечал больше на обиды ничем, кроме холодного презрения. Он научился красть — сперва у загадочных агентств и фондов, у всех этих «Квантов» и «Сигм», затем напрямую у промышленности. Изъятое в этих операциях он направлял на поддержку проектов, увеличивающих автономность, живучесть, независимость объектов и сотрудников Астрофлота, работающих вне Земли. Это не осталось незамеченным. Его зауважали, и уже к тридцати годам Морьер стал человеком, к которому прислушивались и сотрудники Астрофлота, и некоторые земляне.

Его по-прежнему называли грубым, невежественным технарём, а он своим влиянием реформировал Академию Астрофлота, превратив её в классическое учебное заведение, не уступавшее по качеству образования старейшим университетам Северной Америки. Ему говорили, что он — робот, чуждый человеческих чувств, а он восемь дней просидел, замерзая, в ледяном завале под поверхностью Европы; он спасал прогулочный челнок с экскурсантами, провалившийся в метановый океан. Сверстники, с которыми ему доводилось встречаться, тыкали ему в нос отсутствием дипломов, грамот, званий, надбавок на потребительской карте, — как будто это всё представляло для него какую-то ценность, — а он сумел убедить физиков и технологов, что пора начинать строить полигон для испытания нового космодвигателя, работающего на волне сжатия пространства. И, вслед за товарищами-астролётчиками, его наконец-то заметила Земля! Однажды Рикарда Морьера вызвали в Совет планеты, где постоянный и почётный член Совета, председатель Комиссии по космическим исследованиям, директор сразу шести институтов и трёх конструкторских бюро, работавших на космос, внезапно и грубо сказал ему в своём рабочем кабинете:

— Зарываетесь вы там, товарищи! Нескромно всё это. Вы — простые работяги, на таких, как вы, вся система держится. К чему вам эти физики-мизики, учения-мучения все эти? Койка есть, пайка есть — с вас и достаточно… Вот что: мы тут приняли решение — Астрофлот радикально сокращать! У нас появляются кое-какие другие сферы интересов… А тебе, Морьер, я от имени Совета даю такое распоряжение: воспользуйся-ка ты своим влиянием, да убери этот дурацкий культ героев-астролётчиков куда подальше с глаз долой. Нам он сейчас не нужен! Другие времена идут, другие песни петь будем. Космос — это не для людей.

— А для кого же? Для ангелов? — иронически спросил Рикард Морьер.

Директор и депутат иронии либо не понял, либо не оценил.

— Ну, нет, ангелы нам сейчас тоже без надобности. Построили, обеспечили, померли — мир, как говорится, их праху! А вот мы, живые, сейчас попробуем всем этим как следует, с толком, попользоваться. Но тут нам нужно, знаешь, побольше трагизма и пафоса: ах, космос, там все погибают, ох, космос калечит судьбы… Вот ты парень с головой, ты влияние имеешь — такой, как ты, нам и нужен. Организуй-ка движение астролётчиков против Астрофлота! И побольше развенчаний, побольше грязи! Знаешь, чтобы про прыщи, про лучевую болезнь, про гнойные язвы, да пофизиологичнее чтобы… Что баб нет. Что слепнут на работе. Парад калек устроить хорошо было бы тоже. Мысль ясна? Действуй! А не справишься — мы тебя самого — оп-па! — Директор и депутат показал на пальцах, как вынимают из волос гниду и давят её. — Нам наперекор ходить — и мечтать даже не смей! Думаешь, никто не заметил эти твои штучки со снабжением? Кругом, и вперёд, и ать-два!

Позже Рикки Морьер не раз вспоминал эту сцену, ставшую для него актом официального объявления войны между Астрофлотом и Землёй, переданного от имени и по поручению Совета планеты ему, Рикарду Морьеру.

А потом в Солнечной Системе появилась Кинтия Астер.

Природа огня. Солнце и Луна. 310.06.14. Кейт

— Кейт Астер, вас вызывает институт экспериментальной биофизики…

— Кейт Астер, вы срочно нужны строительной группе Восточного стационара, там возникла мелкая авария…

— Кейт Астер, я приказываю вам немедленно явиться в мою лабораторию на очередное физическое сканирование! Данные по вашей биологии срочно нужны для моей диссертации, вы не имеете никакого права мешать мне в работе…

— Кейт Астер, Совет планеты требует от вас немедленной явки к месту постоянной связи для получения различных инструкций и заданий от промышленного и опытно-научного секторов экономики…

— Кейт, это Анитра. Мальчик мой, это, в конце концов, просто неприлично! Тебя ищет столько людей, я просто стесняюсь за тебя! В твоём возрасте вредно столько отдыхать! Срочно возвращайся домой и начинай заниматься чем положено!