Совок 14

В глазах Зуевой кроме страха за мою бедовую судьбу я заметил еще и недоверие. Времена нынче кондовые, советские и потому насквозь пропитанные атеистическим материализмом. А это в свою очередь означает, что народ вокруг по большей части безбожный. И посему не верит ни в еврейского бродяжку Христа, ни в его оппонента дьявола. Думаю, что именно по этой причине моё упоминание о нечистой силе в образе злобной цыганской ведьмы показалось Лиде неправдоподобным.

И, если прямо сейчас ей не доказать правдивость моей версии, она набросится на меня с утроенной силой. А в таком случае, без скандала мне из этого дома уже не уйти. Или придётся остаться. Навсегда. Н-да…

— Тогда собирайся, душа моя, съездим, Стаса Гриненко проведаем! Сама всё увидишь и убедишься! — дабы не сдать позиций холостяцкого суверенитета, отважился я на совместное посещение пострадавшего друга, — Я всё равно машину ему сегодня отогнать хотел, чтобы он завтра людей в общественном транспорте не пугал. Ну, чего ты молчишь, говори уже, поедешь со мной к Гриненко или нет?

Внимательно слушавшая этот экспромт Лидия Андреевна еще пару секунд недоверчиво меня разглядывала. Затем она встрепенулась, как проснувшаяся курица и отчаянно дёрнула пояс своего халатика.

Времени в этот воскресный, а потому абсолютно бесполезный для следствия день мне было не жалко. Те полчаса, которые Зуева потратила на наведение своего марафета, я провёл с пользой для души и в телесной приятности. За кухонным столом, получая истинное удовольствие от чая и ватрушек с творогом.

Я спокойно крутил баранку в сторону Садовой, а недоверчивая Лида хмурилась. Она время от времени всё бросала и бросала на меня косые взгляды из-под умеренно накрашенных ресниц. Видимо, мой рассказ о дьявольском коварстве цыганской мафии показался ей не слишком убедительным.

— Зря не веришь мне, любимая! — обиженно оскорбился я подозрением со стороны подруги в моей неискренности, — До того, как проклясть, цыгане меня еще и своими смуглыми красотками соблазняли! Одна из них, её, кстати, Розой зовут, меня даже за ноги ласково трогала! Если опять не веришь, ты тогда сама у Стаса об этом спроси!

Зуева сощурив свои красивые глаза, упёрлась в меня испытующим и уже менее добрым взглядом. Так мы и ехали минут десять или более того. Лида молчала, но глаз своих строгих с меня не сводила. По ним я так и не смог определить, какие мысли сейчас крутятся в её голове. Хотя и догадывался, что мысли эти добросердечными не были.

— Она красивая? — отвернувшись вправо и стараясь говорить бесстрастным тоном, спросила капитанша.

— Кто? — прикинулся я туповатым тормозом, — Ведьма, которая мне на спину плюнула и проклятье наложила?

— Да, ведьма! Ну и та Роза, которая тебя, как ты говоришь, трогала… — не стала придираться к моей несообразительности начальница.

— Нет, душа моя, та старая сука в сто раз страшнее смерти! — мои плечи непроизвольно передёрнулись от воспоминаний о бабке спекулянта Иоски Романенко. — Не приведи господь, если она ночью приснится!

— А эта Роза? — нипочем не желала униматься в своём любопытстве капитан Зуева, — Роза красивая?

— Роза? Роза да, Роза очень красивая! — вспомнил я коварную душой и прекрасную ликом цыганку, — Она, конечно, не такая красивая, как ты, но в то же время гораздо привлекательнее, чем Софи Лорен в ранней молодости!

К моему неудовольствию, подозрительности во взгляде Зуевой не убавилось. Она открыла рот, чтобы спросить что-то еще, но к моему счастью мы уже сворачивали с улицы Садовой в арку дома с номером двенадцать.

— Ну, чего сидишь? Пошли! — поторопил я Зуеву, выходя из машины напротив гриненковского подъезда, — Посмотришь, что тебя ждёт в самые ближайшие дни!

Присмиревшая Лида, не прекословя, вылезла и закнопив дверь, с силой захлопнула её. Обойдя автомобиль, она пристроилась рядом со мной.

— Сергей, Лида! — окликнули нас женским голосом от детской площадки. — Привет! Вы к нам?

Обернувшись, я увидел мадам Гриненко с обеими дочками. Мы поздоровались с Мариной. Подходить к ней близко я поостерёгся. Зуева обязательно пойдёт за мной и тогда они обязательно зацепятся языками.

— Мы не надолго, машину вот Стасу пригнал. Он дома? — тормознув Лиду за локоть, пояснил я жене друга своё присутствие.

— А где ему еще быть, с такой-то мордой?! — почему-то злорадно усмехнулась та, — Вы идите, пусть Стас чайник ставит, а я сейчас в гастроном сбегаю, чего-нибудь к чаю куплю!

Посиделки в компании дам в мои планы не входили, но оспаривать гостеприимный замысел Марины я не стал. Согласно кивнув ей и увлекая за собой свою спутницу, я поспешил к подъезду.

— А разве Гриненко здесь живёт? — шагая за мной, отморозилась удивлённая Лидия Андреевна, — У них же вроде малосемейка на Коммунальной? Мы у них там два года назад День милиции отмечали!

Я мысленно чертыхнулся. Надо же так лохануться! Сам же убеждал Стаса не афишировать в Октябрьском РОВД получение новой жилплощади!

— Теперь он здесь проживает. Это горком партии поспособствовал улучшению жилищных условий для семьи старшего лейтенанта Гриненко! — пропуская Зуеву в подъезд, уверенно выдал я недостоверную справку, — За особые заслуги перед Родиной трёхкомнатной квартирой наградили! Мне досрочное звание и орден достались, а Стасу новое жильё. Ты только помалкивай, душа моя, эта информация не для широкого круга!

Глаза у Лиды и так всегда были большими и выразительными. Но сейчас, даже в полумраке подъезда, они стали по блюдцу.

От подробных вопросов меня спасло то, что квартиру доблестному старлею наша благодарная Родина выдала на первом этаже. Подойдя к двери, я сразу же нажал на кнопку звонка.

Когда открылась дверь, я едва сдержал вздох облегчения. Специфический колорит и телесный объём лица, полученный вчера моим другом у разорённых пчелиных ульев, никуда не делись. Впрочем, по моему расчету, основанному на мнении специалиста из далёкой Колтубанки, опухоль с милицейского лица Гриненко спадёт не раньше, чем дня через четыре.

— Смотри, Лидия Андреевна, что с тобой будет, если ты от меня подальше держаться не будешь! Месяца полтора или даже дольше… — состроив на лице горемычную суровость, я еще несколько раз подмигнул оперу. — А теперь сама решай, готова ты ради нашей любви на такие жертвы? — со скорбью на лице обернулся я к охреневшей от жуткого зрелища подруге, — Да ты не стесняйся, Лида, ты проходи, чай сейчас пить будем!

Я настойчиво подтолкнул ядрёную попу своей начальницы вглубь просторного коридора стасовских хором.