Спираль

Данн переключил внимание на экран телевизора. Китано смотрел телепередачу с напряженным вниманием.

— Что он смотрит?

— Минутку. — Роббинс нажал еще несколько клавиш, и экран разделился пополам. Теперь на правой стороне шли новости Си-эн-эн с той же меткой времени, что и на половинке Китано.

Си-эн-эн передавали репортаж из больницы Бельвю. Его вела симпатичная светловолосая дикторша с губами бантиком.

— Что она говорит? Звук включить можно?

— Конечно.

Громкий голос ворвался в комнату, и Роббинсу пришлось убавить громкость.

— …опроверг, что это каким-либо образом связано с инцидентом, который произошел сегодня с молодым японцем на Таймс-сквер, однако анонимный источник — сотрудник больницы — подверг это утверждение сомнению. Японец по имени Хитоси Китано, который оказался студентом Колумбийского университета, лишился среднего пальца на правой руке…

Китано фыркнул, услышав свое имя. Окружающие уставились на старика.

— Эй, это ж про тебя! — выкрикнул кто-то. — Китано! О тебе по телику говорят.

Узник поднялся, но пошатнулся, ему пришлось ухватиться за стул, чтобы не упасть. Он стоя досмотрел новости до конца, после чего решительно направился вон из комнаты. Остальные заключенные поспешно расступились перед ним в стороны.

— Вот и все, — констатировал Роббинс, снова включая изображение из камеры Китано. — Вернулся к себе, включил радио на волну новостей и с тех пор не пошевелился.

Данн вспомнил одну беседу с японцем почти десятилетней давности. Ни до, ни после в жизни Данна не было бесед важнее.

Тридцатишестилетний знаток внешней политики и семидесятипятилетний миллиардер обсуждали геополитические последствия применения биологического оружия, попивая, по обыкновению, дорогой скотч. Оба считали, что биологическая война фактически неизбежна. Технологии развивались с такой быстротой, что раньше или позже биологические атаки станут обычным делом между противниками.

Европа и Япония, разумеется, не применят подобные вооружения против Америки. У Советов имелись огромные запасы биологического оружия, но СССР, слава Богу, испустил дух.

Собеседники пришли к общему выводу, что китайцы пустят такое оружие в ход не колеблясь. Им даже угроза не нужна. Данн считал, что единственным способом избежать биологического нападения являлся «мир по-американски». Надо обезглавить коммунистическое руководство Китая и заменить его на послушное Америке.

Но как это сделать? Что остановит китайский каток, пока он не успел разогнаться?

Они ходили некоторое время вокруг да около, пока Данн не сказал прямо — надо применить узумаки.

Собеседники согласились друг с другом, что, как только США создадут противоядие, узумаки станет логичным решением проблемы.

Хотя прошло десять лет, Данн помнил беседу почти слово в слово.

— Где бы вы его выпустили? — спросил японец.

— Один из вариантов — в Харбине. Как если бы строительные работы разворошили могильник. Или чуть южнее, у биологического исследовательского центра китайского министерства сельского хозяйства. Пусть думают, что растяпы, работавшие с Узумаки, сами случайно его выпустили.

— Наподобие советского инцидента с сибирской язвой под Свердловском в семьдесят девятом?

— Точно.

Они вместе начали импровизировать, воображая дальнейшие шаги. Узумаки расползается по стране, границы закрывают. Все остальные государства, испугавшись эпидемии, прекращают туризм и сворачивают торговлю с Китаем. Власть Коммунистической партии и так ослабла, она держалась на двух подпорках — национальной гордости и обещаниях экономического роста. В один миг лишившись благосостояния, обозленные бессилием правительства перед распространением жуткой заразы, люди взбунтуются — сначала в сельской местности, потом в городах. Через несколько недель рухнет Госсовет, в стране наступит хаос. И тут на сцену выйдут объединенные американо-японские силы. Опираясь на противоядие и штыки, они быстро наведут порядок.

Если США смогут разработать антидот, то, по идее Китано и Данна, Штаты могли бы свалить Китай когда угодно. Между американцем и японцем сложилась тайная связь, которая только росла по мере укрепления Китая. Японское чудо-оружие еще могло изменить ход истории. Им казалось, что они играют в азартную игру под названием «Как разорить самую многонаселенную державу мира».

Но Китано неожиданно повел игру по другому сценарию.

Первый, не совсем внятный доклад поступил к Данну из ЦРУ. Консорциум сельскохозяйственных инвесторов из Центральной Америки и Азии приобрел десять тысяч акров плодородной земли в Бразилии в четырехстах милях от того места, где Толофф обнаружила Fusarium spirale.На этом участке, вложив несколько миллионов долларов, они построили научно-исследовательский институт генетики культурных растений и опытную сельхозстанцию под названием «Сан-Агра». В институт завезли десятки ученых с докторскими степенями по растениеводству и генетике грибных культур. Все они работали и жили не выходя из института. Задачей исследований объявили разработку новых штаммов генетически модифицированной кукурузы для стран Восточной Азии. С виду вполне логично — кукуруза стала важной культурой повсюду на азиатском континенте. Китай — второй по объему производитель и потребитель кукурузы в мире. Северная Корея при Ким Ир Сене попала в полную зависимость от ее урожаев. Однако несложное расследование вскрыло новые тревожные подробности. Во-первых, ученые «Сан-Агры» не публиковали работ, не просили субсидий и не подавали патентных заявок. Кроме того, одним из видов, которые они изучали, оказался редкий грибок Fusarium spirale— выбор сам по себе странный, так как за пределами четырех бразильских провинций об этой пакости никто не слышал и для восточноазиатских рынков она не представляла ни малейшей угрозы. Но больше всего тревожило то, что инвестиционная группа оказалась лишь фасадом. Более девяноста процентов вложенных в проект денег поступило от некоего японского инвестора, миллиардера Хитоси Китано.

Недобитый самурай начал разработку узумаки в частном порядке.

Данн не видел иного выхода — пришлось принимать жесткие меры. Но и он попал в ловушку — Китано запросто мог его спалить. Пока они годами вели беседы о Китае, Данн делился секретной информацией, и теперь его могли привлечь к ответу по закону о защите государственной тайны. Передача иностранцу информации с грифом «Не подлежит разглашению представителям иностранных государств» сама по себе тянула на государственную измену, не говоря уж о планах свержения иностранного правительства. За такое могли дать очень длинный срок, если не высшую меру.

Данн снабжал Китано секретными сведениями, в ответ тот делился инсайдерской информацией об определенных японских акционерных компаниях. Хитоси мог рассказать федеральным обвинителям, как Данн, попивая его виски, выбалтывал секретные сведения государственной важности, приумножая личное состояние на спекуляции акциями азиатских компаний.

Данна могло спасти только одно — американское правительство отчаянно не хотело привлекать внимание к узумаки. О японском оружии судного дня все еще не знал никто, кроме узкого круга лиц, отвечающих за безопасность государства. Работы, которые Толофф вела в Министерстве сельского хозяйства, были совершенно секретными, недоступными для иностранцев. Если до Китая дойдет хотя бы слух, что США втихомолку готовят мощнейшее биологическое оружие, которое к тому же было создано отрядом 731 и испытывалось на китайцах, Пекин придет в ярость.

Данн прекрасно понимал, что организации, действующей с таким размахом, как та, что принадлежит Китано, невозможно удержаться в рамках закона. Лоуренс накопил достаточно компромата на японца, и, когда тот в очередной раз приехал в Штаты, судебные исполнители арестовали его за уклонение от налогов. Суд совершили быстро и безукоризненно. В суде Китано не раскрыл рта и даже не пытался что-либо предъявить в свою защиту.

И неудивительно. На личной встрече накануне суда Данн пригрозил Китано пустить в ход самый главный компромат, который имелся у американца. «Замахнешься на меня — потом не обижайся, — сказал он японцу. — Мы закроем программу разработки узумаки, а потом все, что имеем на тебя, передадим в китайское Министерство госбезопасности — записки Исии, фотографии, расшифровку разговоров, все улики, обличающие тебя в пытках и геноциде гражданского населения Китая. Подождем, пока они как следует распалятся, и выдадим тебя как военного преступника».