Спираль

Старость подточила организм Китано, хотя держался он молодцом. От японца остались кожа да кости. Глазные яблоки пожелтели, зрачки почернели и остыли, создавая контраст с ярко-оранжевым арестантским комбинезоном. На Лоуренсе был темно-синий костюм в тонкую полоску от Хантсмена, портного с Сэвил-Роу, стоимостью три тысячи долларов. В гардеробе Данна висели еще три таких же костюма. Когда он впервые повстречался с Китано, верхом роскоши для американца считался костюм от «Брукс бразерс». Теперь миллиардер и политик-выскочка поменялись местами — один взлетел на вершину богатства и власти, другой неудержимо катился вниз.

Китано выдвинул еще три условия. Во-первых, потребовал, чтобы Данн сам явился на встречу. Тому не надо было объяснять причину. Китано держал в руках серьезные козыри и мог запросто ими воспользоваться.

Второе условие выглядело странным. В своей сельской усадьбе в Мэриленде, севернее Вашингтона, он держал большую голубятню. Попав в тюрьму, японец позаботился, чтобы за птицами круглосуточно ухаживал специально нанятый смотритель. Хитоси Китано потребовал, чтобы ему предоставили ничем не ограниченный, регулярный доступ к голубям.

Третье условие выглядело криком отчаяния, выражало примитивный инстинкт самосохранения. Это можно было понять по видеозаписям бесед Китано с фэбээровцами. Данн изучил жесты и мимику Китано настолько хорошо, как если бы тот был его отцом. Японец объявил, что женщина приехала по его душу. Старик не сомневался, что она попытается его устранить. При этих словах тело Китано напряглось, ладони сжались в кулаки — все признаки смертельного испуга налицо.

Китано потребовал, чтобы американцы ни при каких обстоятельствах, как бы их ни шантажировали, не предавали его в руки китаянки.

В соседней комнате группа экспертов по ведению допросов анализировала спектр речевых сигналов, изменения размера зрачков и электропроводимость кожи Китано. Выводы об уровне стресса заключенного немедленно сообщали Феликсу Картеру.

Агент ФБР зачитал перечень происшествий, вызванных действиями китаянки. Данну не доставило удовольствия выражение шока на лице японца, когда тот услышал о жертве, доставленной в больницу Бельвю, и иероглифах «Дьявол 731», вырезанных на груди парня. Такая же реакция последовала на сообщение о надписи «Китано заплатит», вырезанной на обнаруженной внутри цилиндра костяшке пальца.

До сегодняшнего дня Китано был вынужден помалкивать об их выгодной, но запретной дружбе, рискуя навлечь на себя по крайней мере столько же неприятностей, как и Данн в случае разоблачения. Но теперь японская крыса заручилась неограниченным иммунитетом от судебного преследования.

Допрос начался с простых вопросов — о личных пристрастиях Китано, его деловых интересах. Ответы помогли техникам в соседней комнате выделить контрольные параметры. Затем наступила очередь вопросиков поинтереснее — например, об оставленном на Таймс-сквер человеке. Данн внимательно наблюдал, стараясь не пропустить ни одного жеста допрашиваемого.

Китано сохранял внешнюю невозмутимость и отвечал односложно.

Наконец фэбээровец кивнул Лоуренсу, предлагая перенять эстафету.

— Ну что, Хитоси? — начал Данн. — Говори. Ты знаешь, кто эта женщина? Или просто мутишь воду?

Китано встретился с ним взглядом.

— Вы обнаружили на теле жертвы татуировку — цветок орхидеи или что-либо похожее?

— Да.

— Орхидея — ее имя.

— Орхидея, говоришь? А ты откуда знаешь?

— Я узнал ее на фотографии.

Китано был прав. Первая действительно ценная информация о женщине поступила меньше часа назад. Имя, вырезанное на костяшке пальца, вызвало панику в пекинской резидентуре ЦРУ.

— Кто она такая? — спросил Данн.

— Мастер своего дела. Хорошо известна среди китайских правых. Ходят слухи, что взрыв в японском храме Ясукуни в прошлом году — ее работа. И убийство Кабави тоже.

— Кабави?

— Консерватор, депутат японского парламента. Возглавлял движение за очищение учебников истории от нападок на императора. Ваша пресса назвала бы его ревизионистом. Он отрицал, что бойня в Нанкине и принудительный набор «женщин для утешения» среди кореянок — реальные события.

— Зачем ты нужен Орхидее?

— Многие знают о моем прошлом, о том, что происходило в Харбине. Тот, кто ее нанял, жаждет мести.

— На кого она работает?

— Ходят слухи об одном китайском миллиардере. Он люто ненавидит японцев.

— Фамилию знаешь?

— Миллиардеров в Китае — как грязи. В 2003 году не было ни одного, теперь — сотни. Внезапно свалившиеся на голову власть и богатство — опасная штука. Они делают явными сокровенные желания и тайные предрассудки. От таких людей можно ожидать чего угодно.

«Тебе ли не знать», — подумал Данн, а вслух спросил:

— Зачем Орхидея пытала Лиама Коннора?

Вопрос произвел резкую перемену в мимике и жестах допрашиваемого. Словно защитный панцирь уверенности в себе дал трещину. «Похоже, мы подбираемся к самому главному», — подумал Данн.

В комнате наступила тишина. Лоуренс начал опасаться, не хватила ли старика кондрашка.

Наконец Китано заговорил:

— Ты слышал, что случилось в 1946 году, после того как был уничтожен «Вэнгард»? О моей схватке с Коннором на борту «Северной Дакоты»?

В дверь постучали, и она тут же открылась. На пороге стоял атташе Данна. Он вручил начальнику записку с одним-единственным словом — «срочно».

Лоуренс вышел в коридор. Зам ждал за дверью.

— Что на этот раз?

— В Итаке рядом с местом работы Мэгги Коннор обнаружен труп застреленной женщины. Сама Мэгги Коннор пропала, и никто не знает, где она сейчас. Ее сын тоже пропал. Из полиции сообщили, что в доме был пожар. Еще один произошел в глухомани, населенной всяким отрепьем. Однако в развалинах дома пожарные обнаружили остатки суперсовременной биотехнологической лаборатории. Внутри найдены два трупа, оба — с огнестрельными ранениями. Один из погибших — профессор Корнелльского университета, друг Джейка Стерлинга.

— Со Стерлингом кто-нибудь связался?

— Его тоже нигде не могут найти.

— Что-о? Разве он не в Детрике?

— Он так и не прибыл.

— Почему мне не доложили?

Помощник промолчал.

— Здесь что, приют для безголовых простофиль? Почему не приехал Стерлинг?

— Я не знаю, сэр.

Данн вернулся в комнату для допросов, дрожа от ярости. Он различал цепочку недобрых предзнаменований, темную паутину опасности, которую кто-то плел вне его досягаемости. Слишком много вопросов требовали немедленного ответа.