СССР-2061
Шрифт:
Я поднял руку и посмотрел на Топоркова - тот стоял, закрыв лицо ладонью и бормотал: "Какой стыд... Нет, ну какой стыд...". Я пихнул его локтем:
– Да ладно тебе, Михалыч! Ну не воевать же с этой железкой, в самом деле! Через неделю сюда Сто сорок вторая Молодежная бригада с Фобоса прибудет - двести душ; а у нас еще Большой Купол не выращен, и пищевой генератор не запущен!
Топорков не отнимая одной ладони от лица, вяло поднял вторую.
– Против? Воздержался?
– подытожил Еремин, - Принято единогласно! Передачу заявления возлагаю на себя. Собрание объявляю закрытым.
Командир вытянул
– Тэ-экс... Двадцать минут - сообщение туда, двадцать минут - сюда... Ну час-два, пока в СУПе поймут в чем дело... К ужину, полагаю, успеем.
Он поднял белый клок над головой и пошел на переговоры.
– Какой позор!
– вздохнул Топорков.
– Я представляю, что завтра напишут в "Вестнике поселенцев": марсианские колонисты стали жертвами бюрократической машины и формализма! И не просто колонисты, а мы - первые граждане Марса!
– ... а также первые участники боевых действий Марса, первые пленники Марса, первые перебежчики...
– задумчиво проговорил я.
– Полагаю "Вестником" тут дело не обойдется; БСЭ - как минимум!
– Ты полагаешь?!
– ужаснулся инженер-механик.
Я развел руками.
21
Ржевский Всеволод Поликарпович
082: Мы назовем её Алисой
Был месяц май. Месяц, когда убийственно пахнущая свежая зелень вылезала из самых неожиданных мест, а после ночного дождя пыль еще только задумывалась о возможности стать пылью, месяц, когда мелкая птичья сволочь безудержно орала по кустам с самого восхода и не давала спать, хотя до работы еще можно бы часик-другой вздремнуть, месяц, когда небо было пугающе бездонно и где-то там, в его глубине, пронзительная синева переливалась в неокончательно еще ушедшую ночь. В общем, это был тот самый единственный месяц в году, когда на Город можно взглянуть без содрогания.
Я стоял на балконе, облокотившись на перила, бездумно взирая с высоты пятого этажа на кривоватую перспективу уходящей к югу улицы, допивал чай из оранжево-красной в белый горошек чашки и машинально бормотал старинную песенку о том, что мои двери из чистого клена, а мои окна выходят на юг. В принципе, идти на работу было еще рано, но, с тех пор, как жена уехала в роддом, дома меня особо никто не держал, а на работе всегда есть, чем заняться. Ладно, пора. Сполоснул чашку, убрал в шкаф, вышел в прихожую, обулся, захлопнул дверь и побежал вниз по лестнице. С детства никак не мог привыкнуть ездить на лифте, да и какой смысл? Пешком вниз получается быстрее практически всегда.
Я выскочил из подъезда через распахнутую настежь дверь, инстинктивно задрал голову, посмотрел на небо и глубоко втянул через ноздри свежий, влажный и какой-то даже сладкий воздух. Я прикрыл глаза и чуть ли не замычал от наслаждения. Господи, до чего же хорошо-то! Вот еще месяц, начнется жара, пыль и прочие радости городского лета, а сейчас просто ХОРОШО.
– Здравствуйте, Игорь Всеволодович, - донесся до меня негромкий, но вполне еще уверенный голос
откуда-то со стороны старых тополей, растущих посреди двора.– Дождя не будет.
Я опустил голову и открыл глаза. Сосед Поликарпыч с моей лестничной клетки. Старик, лет ему больше, чем всем тополям во дворе и самому дому. Говорит, жил еще в первом Союзе. То есть, что-то около девяноста пяти или даже девяноста восьми. Это если знать. А так, на вид, лет семьдесят. Совершенно седой, сухонький, но бодрый такой старик. Сидит себе в своем кресле под тополями, голову чуть-чуть набок склонил, смотрит так изучающе, и улыбается эдак слегка. Прямо как Чеширский Кот.
– Здравствуйте, Всеволод Поликарпович, - ответил я, подходя поближе к креслу. Мы с ним не родственники. Даже не однофамильцы. Но редкие имена в Союзе не так уж и редки.
– Не холодно Вам?
– спросил я, пожимая его сухую, но вполне еще плотную кисть.
– Свежо, вроде бы.
– Да нет, хорошо. Опять же восход, какой замечательный, - повел он головой в сторону дороги.
Я машинально оглянулся. Дорога была пуста, в кустах на той стороне кто-то возился, а солнце уже почти скрылось за стоящий чуть дальше дом.
– Хм. Солнце-то уже ушло, нет?
– спросил я.
– Ничего, мы это дело поправим, - улыбнулся сосед, пробарабанил пальцами правой руки по клавиатурке, вмонтированной в подлокотник, кресло зажужжало и плавно двинулось из тени вслед за уходящим солнцем. Я пошел рядом.
– Что-то рано Вы сегодня на работу, - заметил старик, разворачивая кресло поудобнее, - не спится?
– Не спится. Да и на работе дел полно. А Вы что так рано гуляете?
– Да в моем возрасте спится еще меньше, чем в Вашем. А каждый восход сам по себе - счастье. Практически подарок. Кто же не любит подарки?
– Понятно-понятно.
– Конечно, понятно... Не спится, значит... Угу. А как там Ваша дочь?
– искоса взглянул на меня он с кресла.
– Дочь?! Сссс... спасибо, хорошо, еще не родилась...
– споткнулся я. Вот ведь старый хрен! Знаток, туда-сюда. Знаем мы, чем он в первом Союзе занимался и где служил. Хотя, вроде, не по возрасту... Но все равно. Создается впечатление, что полдома знает, где у меня жена, кого мы ждем, и как оно там вообще.
– Ну, ничего, недолго осталось, - откровенно улыбнулся сосед.
– Да не волнуйтесь Вы, все будет хорошо. Я сам в свое время нервничал, и ничего, все прошло нормально. А сейчас с этим делом гораздо проще. Нам тогда и не снилось.
– Да я, вроде бы как, в курсе, - пробормотал я, - специальности близкие.
– Да-да, я помню, - покивал старик, - тогда тем более беспокоиться не о чем.
– Ну, хорошо, - заторопился я, - не буду Вас больше задерживать, побегу я на работу, пора мне. До свидания.
– До свидания, - все с той же чеширской полуулыбочкой кивнул мне сосед, - не скучайте.
Да уж какая тут скука! Нет, с этим надо что-то делать. Кира, небось, растрепала по всей Сети. Говорливенькая наша. Мы еще с ней побеседуем на эту тему. Знаю я эти присказки: "я только близким подругам". Ага. А у каждой такой близкой еще с десяток других близких. Ровно через сутки последний негр преклонных годов и последний эскимос с Независимой Аляски будут знать о том, кого и когда мы ждем. После первого же выхода в Сеть. Кстати, о Сети...