СССР-2061
Шрифт:
'Я сам знаю, что не бывает. Слушай, давай куда-нибудь присядем и попробуем разобраться. Раз я уже здесь'.
Мальчик садится на бугорок, и мы начинаем разбираться. Самое главное - занять парня делом, а дальше эмоциональный всплеск пройдет, и будет значительно легче. Как помочь в глобальном плане - это вопрос... Но что-нибудь придумаю, другого выхода нет...
Некоторую ясность имеем. Управлять телом можем оба. Если один расслабляется и думает о чем-то постороннем, то второй шевелит конечностями абсолютно полноценно. Попробовали, потренировались.
Мысли друг друга воспринимаем только, если они адресованы напрямую. Примерно как обычная речь.. В целом-то это хорошо, ни к чему мальчику размышления старого маразматика. А вот самому маразматику не грех и подумать.
Не верю, что воспитатели в детдоме такие идиоты, как кажется Артёму. После всего пережитого, ребенок в принципе неспособен воспринимать что-либо адекватно. А вот с детьми хуже. Потерявших родителей в детдоме нет, несчастные случаи - редкость. И дети встраивают новичка в свою привычную иерархию, где прав, чаще всего, самый сильный. Так было, есть и будет, во все века и во всех странах. Подрастут - может быть, что-то изменится. Но лет до шестнадцати...
Тёмка к 'встраиванию' не готов. Домашний мальчик, привыкший быть любимым и любящим. Хороший, добрый, с тонкой душевной организацией... Нечего ему противопоставить Ваське-Бибизяну, будущему лучшему слесарю какого-нибудь закрытого завода, а пока обыкновенному четырнадцатилетнему 'троглодиту', кулаками доказывающему своё первенство.
'Может, с Васьки и начнем?' - спрашиваю напарника.
'А что мы можем?
– заинтересовался, но пессимизма в голосе хватает, - он сильнее... и старше'.
'Просто набьем морду. Наc двое'.
'Тело-то одно, - уныло вздыхает Тёмка, - а Васька здоровый'.
'Чем больше шкаф, тем громче падает.
– похоже, эта присказка парню не знакома.
– Главное, в себя верить. Ну, раз страшно, в этот раз я им займусь'
Мальчик соглашается, всё равно от конфликта не уйти, а скинуть ответственность - счастье, он слишком устал от одиночества.
Двигаем к корпусу. Встреча происходит даже раньше, чем планировали. Да, Бибизян и есть Бибизян. Глазами двенадцатилетнего - здоровенная горилла с пудовыми кулаками. Ладно, сам же говорил про шкаф. Иду прямо на него, не отворачивая: пусть уступает дорогу.
– Эй ты, недоделанный, куда прешь!
– Сам с дороги свалишь, или тебя подвинуть?
Васька от подобного хамства только рот разевает:
– Чего?
– Уступи лыжню, верзила!
Нарываюсь? Ага! А чего тянуть? У ребенка и так комплексов полно, хоть один снимем.
Васька подобного обращения не выдерживает, и огромный кулак летит в голову. Он что, думал, я буду ждать? Чуть вбок, развернуть тело, перехватить бьющую руку и потянуть вперед. Не забыть ногу подставить.
– Это не я тебе нос разбил. Это ты сам споткнулся, бибизян лопухастый!
Клиент доведен до кондиции. Кликуху свою Васька любит не больше тушеной капусты! А потому вскакивает, и летит на меня, как бык на красную тряпку. Совсем не боец, делай с ним, что хошь. Но ломать ничего не будем, это всего лишь детская драка, а не смертельный бой с врагом Советской Власти.
После третьего приземления Васька встает гораздо медленней. Смотрит на меня, как баран на новые ворота, и вопрошает:
– Это что было?
– Охота на бибизянов. Добавить?
Встать в четвертый раз не даю. Прижимаю к земле коленом и беру руку на болевой.
– Сломать?
–
Не надо!!!– в голосе 'грозы детдома' проскальзывают плаксивые нотки. Всё-таки, не матерый урка, а мальчишка мальчишкой.
– Я больше не буду!!!
– Конечно, не будешь! Еще к кому полезешь - сломаю!
Иду к корпусу. Собравшаяся толпа детей расступается, освобождая мне дорогу. Не успевший вмешаться мужик ('Андрей Валентинович, воспитатель старшей группы' - подсказывает Тёма) пытается загородить путь, но, встретив мой (мой, не Тёмкин) взгляд, отступает в сторону. Прохожу в палату, заваливаюсь на койку. Всё тело ломит, физическими кондициями ребенка явно пренебрегали. Ничего, подтянем, главное - заинтересовать...
'Дядя Сережа, а Вы где так здорово драться научились? Вы военный?'
'Я спасатель. Спасатель должен уметь всё'.
'А чем занимаются спасатели?'
'Пытаемся предотвратить гибель людей'.
'А я смогу?'
'Сможешь. Но придется очень многому научиться. Больше, чем военному или учёному'
'Так много? Почему?'
'Понимаешь, Тёма. У спасателя есть только одна уважительная причина не прийти на помощь. Собственная смерть. И то не всегда'.
'Как это не всегда?'
'Я умер сорок семь лет назад. Но видишь - пришел'...
'Раз... два... толчок... раз... два... толчок...'
Тёмка бежит на лыжах. Хорошо бежит, размеренно, два года тренировок дают о себе знать. Физо подтянули. Сейчас тренировки доставляют исключительно удовольствие. И педагоги не возражают, вполне нормальные оказались ребята. Сзади пыхтит Васька Мартышов. Бывший Бибизян. С того дня, когда я его побил, ходит за Тёмкой хвостиком и старается делать всё, как мы. Даже учёбу подтянул. Ни я, ни Тёмка не возражаем. И спарринг-партнера на тренировках лучше не найти, и самому Ваське это полезно. О драках в детдоме давно забыли, разве что изредка пара мальцов расквасит друг другу носы из-за какого-то пустяка. Да и то будет серьезное разбирательство, за что и почему.
А мы занимаемся. Всем, чем можем. Горные лыжи, биатлон, ориентирование, походы, скалолазание... Всё-таки, за полсотни лет многое изменилось в системе. По крайней мере, когда Тёмка попросил начальство сделать скалодром - сделали. Точнее, закупили всё необходимое, а делали мы сами. Не только мы с Тёмкой, но и полтора десятка добровольцев.
Не уверен, что администрация откликнулась бы на просьбу любого воспитанника, но мы - краса и гордость. Отличник, спортсмен, председатель совета дружины... Пионерской. Пионеры здесь, как в дни моей молодости. Раз есть СССР - значит, есть и пионеры. А СССР есть. В своё время это немало удивило. И очень обрадовало. Правда, легкость получения скалодрома - намного больше.
Телом я практически не управляю. Только изредка, для удовольствия, когда Тёмка хочет ненадолго расслабиться. А что делать? Это же его тело, и еще неизвестно, в какой момент мне придется уйти...
'Разрешили!!! Получили согласие! Нам разрешили!'
Тёмка ликует. Все годы он мечтал попасть в горы. И никак. Походы детей без взрослых запрещены. По Подмосковью с нами ходят воспитатели. Даже зимой Андрей, тот самый, встреченный нами в первый день моего присутствия, решается выбраться в лес на выходные с 'отмороженными' детишками.