Сталь

– То есть каждый сам отвечает за свои поступки. Поверь мне, если бы перед тобой встал выбор, ты бы ссадил с парома кого угодно, лишь бы с него не ссадили меня, Тристана или Клэр. Судьба тех стариков с парома – теперь в какой-то степени результат моего выбора в момент пересечения наших судеб, судьба той девушки на дороге – теперь в какой-то степени результат выбора Тристана в момент пересечения его пути с ней. И это хорошо, что тебе не пришлось делать выбор.

– Потому что я допустил бы ошибку. Я бы не смог вас спасти любой ценой…

– Это хорошо не потому, что ты бы допустил ошибку. Это хорошо потому, что тебе до сих пор не приходилось узнавать цену.

Отведя взгляд в сторону, Спиро вдруг сделал шаг ко мне и обнял меня левой рукой, в итоге встав сбоку. Я обняла его за плечи и посмотрела в сторону машины. Оказалось, что всё это время Тристан внимательно наблюдал за нами. Спиро всегда был очень сильно привязан ко мне, но Тристан… Суть его привязанности я отчётливо различала в его взгляде – за тот год, который мы не виделись, она не выветрилась из этих глаз. Она укрепилась.

– Что это? – сжато улыбнулась я в ответ на улыбку Тристана, держащего в руках стеклянную банку с чем-то оранжевым внутри.

– Похоже на густую фасоль с чем-то ещё, – ответил парень, протянув банку мне в руки. – Готовка твоей мамы.

– Я думала… Что мы оставили все её банки… Кхм… На острове… – неожиданно для себя я быстро заморгала из-за странного жжения в глазах и прокашлялась от осевшего голоса.

– Не все. Одну банку я прихватил с собой. Знал, что ты оценишь.

Мы встретились взглядами. Вот ведь… Рэймонд был прав – ничего у него не прошло.

– Спасибо, – я закивала, вновь посмотрев на литровую банку в своей руке. – Я оценила.

Мы нашли одноразовую посуду в моей походной сумке, но у нас почти не осталось еды – все запасы мы оставили на берегу Зеландии в раздолбанном Infiniti. Помимо маминой фасоли, которая оказалась настолько вкусной, что я отошла в сторону, якобы посмотреть на обстукивающего близрастущую сосну дятла, на самом деле пряча от детей свои заслезившиеся глаза, у нас нашлись чипсы, сыр, полбулки чёрного хлеба и ветчина. Всё найденное мы разделили на четыре части – благо Клэр ела куда меньше нас – и съели всё до последней крошки. Про запас еды у нас совсем не осталось.

Когда всё было съедено, Клэр, тихо борющаяся со своим последним куском ветчины, вдруг быстро запрыгнула в машину, а уже спустя несколько секунд стояла напротив меня.

– Вот, делжи, – девочка протягивала мне что-то светлое. – Это тебе. Мамин кекс. Последний. Я сохланила его специально для тебя, Теона.

Мне повезло, что я успела проглотить последнюю ложку своей фасоли. Иначе она застряла бы поперёк моего горла. Маленькая девочка протягивала мне кекс, испечённый её любимой матерью, которую я задавила, пока сама девочка сидела на заднем сиденье автомобиля, давящего её потерявшую рассудок мать.

– Спасибо, – выдавила я, принимая из рук лучезарно улыбающейся малышки помятый кекс.

– Котик! – как же быстро дети переключают своё внимание! Секунда – и она снова в салоне машины, ловит своего шумного кота.

– Тристан, – поспешным шёпотом обратилась я к стоящему рядом парню, – съешь, пожалуйста. Только быстро и чтобы она этого не…

Прежде чем я успела договорить, кекс был съеден парнем в два укуса. Скомкав в руках одноразовую бумажную формочку из-под мучного изделия, Тристан поднял два больших пальца вверх:

– Операция прошла успешно, сэр!

Я не выдержала и заулыбалась. Это действительно выглядело смешным.

– Он у тебя не убежит? – обратился Спиро к вытаскивающей наружу кота Клэр.

– Нет, он лучной, – уверенно отозвалась девочка.

– Лучной, говоришь, – хмыкнула я. – Дай-ка его сюда.

Я взяла кота левой рукой и впервые хорошенько осмотрела его. Красивый, пушистый, оранжевый, с белоснежными лапками и пузиком, с маленькими кисточками на кончиках подрагивающих ушей, с тигриными полосками на хвосте и на лапах, и с отчётливыми линиями, начертившими на его лбу идеально ровную букву “М”. Красивейший представитель окраса тэбби.

– Ну и как его зовут? – я посмотрела вниз на девчонку, которая явно переживала о том, что я так бесцеремонно держу котёнка за шкирку.

– Никак… Я ещё не плидумала имя… Плидумаешь? – блондиночка потянула ручки вверх, желая заполучить своё сокровище обратно. Я отдала ей кота и задумалась на пару секунд.

– Назовём его Марсоход.

– Марсоход? – ухмыльнулся Спиро. – Ничего себе имечко. Откуда такое?

– Он оранжевый и у него на любу геометрически пропорциональное “эм”, – пожала плечами я.

– Подойдёт-подойдёт! – радостно запрыгала с котёнком в руках девочка.

Ну и хорошо, что подойдёт. Одним вопросом меньше.

Когда парни ушли отливать в кусты, я вновь осталась наедине с девочкой. Пока она тискала котёнка, я неосознанно оценивала её внешний вид: волосы стоило бы причесать, сломанную застёжку сандалика починить, платье погладить. Однако сменной одежды для девочки у нас не было, поэтому я просто поправила хвостик на её миниатюрной головке, собрав её пышные локоны в тугой пучок. У меня не было опыта общения со столь маленькими детьми. Я даже со Спиро мало общалась до его пятилетия, а здесь не мальчишка, а сразу девочка с кудряшками…

– Когда у тебя день рождения, Клэр? – решила начать сближаться я, хотя особенно этого не желала. И всё же я понимала, что придётся: девочка осталась сиротой, и я, в какой-то мере, повлияла на её новое социальное положение в этом слетающем с катушек мире.

– В день зимнего солнцестояния, – довольно заулыбалась девочка.

– Ничего себе, – присвистнула я, что, судя по тому, как моя собеседница захихикала в ответ на мою реакцию, ей крайне понравилось, чего я и добивалась. – И когда у нас день зимнего солнцестояния? Двадцать первого декабря?

– Да! В декабле! – ещё более радостно закивала головой маленькая красотка, заставляя свой хвостик подпрыгивать в такт её движениям.

– Вот и хорошо… – поджала губы я, начиная теряться – я совершенно не умела общаться с трёхлетками! – Смотри, что у меня есть, – я протянула девочке небольшую шоколадку. Ту самую, которую я забросила в свой рюкзак за пару минут до того, как прирезала её отца на нашей кухне. Она мне кекс – я ей шоколад. Совсем несладкий парадокс.

– Уххх!!! – восторженно воскликнул ребёнок. – Шоколад!