Сталь

Я посмотрела на Тристана, всё ещё продолжая выходить из состояния потрясения:

– Сколько я была без сознания?

– Недолго… – сдвинул брови парень.

– Ровно три часа, – отозвалась незнакомка, и по её английскому я сразу поняла, что она немка. Я вновь обернулась, и девушка продемонстрировала мне маленькие часы на чёрном ремешке, закреплённые на её руке. Сначала опираясь о деревянный пол, а затем о собственные колени, я медленно начала подниматься на ноги.

– Кто ты такая? – начала я. – И как сюда попала?

– Меня зовут Роза Фишер. Тот мужчина, хозяин дома, запер меня здесь три дня назад.

– Расскажи всё, – попросила я.

Девушка словно ждала от меня этого вопроса, потому что, услышав его, её будто прорвало:

– В Брауншвейге Сталь началась четыре дня назад…

“Четыре дня”, – сразу же отметила я. – “Значит, в Германии это началось на целых два дня раньше, чем в Норвегии”.

Девушка продолжала поспешно тараторить:

– Мы с Розой были в кампусе Брауншвейгского технического университета…

“Так, стоп, она что, немного сумасшедшая? Почему она вдруг заговорила о себе в множественном числе?”.

– Стоп, – сразу же решила разрешить свои сомнения я. – Ты ведь сказала, что тебя зовут Роза.

– У меня одинаковое имя с лучшей подругой, мы тёзки. Ещё мы обе сироты, так что на лето остались в общежитии… – глаза девушки вцепились в меня, словно в спасательный круг, которым я в эту минуту себя точно не чувствовала. – Когда первые Блуждающие появились в студенческом городке, мы с Розой вырвались из Брауншвейга на её мотоцикле и без остановок ехали около получаса, пока у нас не закончилось топливо. Через примерно километр мы наткнулись на дорогу, ведущую в этот дачный посёлок. До города было идти дальше, поэтому мы решили попробовать найти здесь помощь. Этот парень, Гарднер, стоял на пороге первого в деревне дома. Увидев нас, он сразу же спросил, не заблудились ли мы и не нуждаемся ли в помощи. Когда мы рассказали ему о случившемся в Брауншвейге и о том, что у нас закончилось топливо, он стал зазывать нас остановиться у него. Был вечер, поэтому мы посовещались с Розой и решили, что на ночь никуда не поедем, потому что на дорогах в тот день происходило ужасное… Мы оставили свой мотоцикл перед домом и вошли внутрь. – Мысленно я сделала пометку, что никакого мотоцикла снаружи я не заметила. – Ночь прошла нормально: мы плотно поужинали, после чего я с Розой вместе переночевала на одном диване в гостиной. Но утром, когда мы начали собираться, Гарднер вдруг наставил на нас ружьё. Мы хотели отправиться в Франкфурт-на-Майне, там у Розы живёт кузен, и когда мы сказали об этом Гарднеру, он на нас напал. Он запер нас здесь, в подвале, где вместе мы просидели два дня, а потом… – Голос рассказчицы вдруг задрожал. – Вчера вечером он увёл Розу. Я уже сутки не знаю, что с ней, – к глазам девушки подступили слёзы, а кончик её острого носа покраснел. – Я пыталась прислушаться, но никаких криков и возни наверху так ни разу и не услышала. А потом, четыре часа назад, по-видимому явились вы.

Да, мы явились. Мы смогли продраться через настоящую мясорубку и явились сюда… В задницу.

– Вы не видели Розу? Там, наверху… – голос девушки стал на ноту выше, и она начала шмыгать носом.

– Я ведь уже говорил, что не видели, – отозвался Тристан.

– Разве что… – Я сдвинула брови. – Она не носила серьги в виде бас-гитар?

– Да! Да, она носила именно такие. Их подарил ей её бойфренд.

– Я заметила такую серьгу на полу ванной комнаты на втором этаже.

Лицо Розы скривилось, и я поняла, что она вот-вот взорвётся слезами:

– Мы не поднимались на второй этаж… Как серьги, которые Роза никогда не снимала, могли оказаться там?

Я замерла. Я не знала, что ответить. Точнее, я не хотела даже представлять ответ на этот вопрос. Гарднер Шнайдер?.. Мужчина, с которым я встречалась больше года, способен на нечто подобное?.. Хотела бы я сказать, что я в жизни бы не заподозрила его ни в чём подобном, обвини вдруг его кто-то, но сказать я подобного не могла. Потому что правда заключалась в том, что на последнем этапе умирания наших с ним отношений, я сама всерьёз побаивалась его агрессивности.

– Как там снаружи? – по-видимому чтобы отвлечься от мыслей о возможной печальной судьбе своей подруги, поинтересовалась Роза, вновь всхлипнув носом.

– В Норвегии, Швеции, Дании и Германии всё критически плохо, – глухо отозвалась я, садясь на стул, к которому была прикована правой рукой, потому что мои затекшие ноги начинали гудеть. – Люди на территории этих стран либо заражены, либо пытаются отсидеться в домах и квартирах, но из этого точно ничего не выйдет. Нужно двигаться именно сейчас, пока ещё не поздно, пока Блуждающих не стало больше, чем Чистых.

– Двигаться куда? – жадно внимала каждому моему слову девушка.

– В Швейцарию. Там, вроде как, есть безопасное место… – я нахмурилась и уперлась взглядом в пол. Я больше ни в чём не была уверена.

– Если мы сможем выбраться отсюда, вы можете взять меня с собой? – девушка снова смотрела на меня, как на спасательную шлюпку. И почему я вызываю у людей подобные эмоции? Я что, со стороны кажусь настолько сильной?

Я посмотрела на свою собеседницу. Она выглядела такой истощённой, несчастной и потерявшей всяческую надежду… А ведь не прошло и недели с момента её персонального начала этой масштабной трагедии, и с ней за эти дни, если только она ничего не опустила в своём рассказе, не произошло ничего из того, что могло сравниться с нашими приключениями и потерями. Такие люди, как она, обычно не выживают в столь экстремальных условиях. Добрые не выживают и вялые тоже не выживают. Она именно второй вариант.

– Да, мы возьмём тебя с собой, – кивнула я, снова поднимаясь на ноги. – Но для начала нам необходимо выбраться отсюда. Есть какие-нибудь варианты того, как это сделать?

Вариантов не оказалось. Вернее, все уже были испробованы Розой до того, как мы присоединились к её плачевному клубу пленников, а потом ещё Тристаном до того, как я пришла в себя. В итоге, для того, чтобы убедиться в отсутствии лёгких путей самостоятельно, мне пришлось каждый вариант – их было совсем немного – перепробовать заново и самостоятельно. Но в подвале не было ни окна, ни щели, ни хотя бы гвоздя или верёвки. Только потолок, пол, четыре стены, голая лампа, лестница и дверь, намертво закрытая снаружи на щеколду.

Вариантов тихого побега действительно не было ни одного.

Так я пришла к малоприятному выводу о том, что сбегать нам придётся с шумом.

Глава 38.

Если верить в исправность наручных часов Розы, прошли ровно сутки с момента нашего заточения. Вера же в их исправность давалась с трудом, потому что было ощущение, будто время текло гораздо сложнее – казалось, что уже прошло не меньше двух суток, может быть даже начинались третьи. Однако это было не так.

Сначала все мы хорошенько выспались. И хотя циничная фраза, брошенная Тристаном перед сном: “Если вы не можете предотвратить изнасилование – расслабьтесь и получайте удовольствие”, – мне категорически не понравилась, происходящее с нами она отлично описывала. Я проспала дольше всех – целых десять часов. Даже твёрдый пол из голых лакированных досок мне не помешал отоспаться вдоволь, хотя после пробуждения, конечно, ломило всё тело. Следующие одиннадцать часов после пробуждения для меня были самыми сложными. Роза говорила, что Гарднер прежде приносил ей еду раз в сутки, не придерживаясь определённого времени, но обязательно вечером, так что мы просто дожидались его прихода. Однако в данном случае, несмотря на сильный голод, я действительно переживала только из-за обезвоживания. Дети, вроде как, не так сильно страдали от отсутствия возможности утолить жажду, как я, потому что накануне они пили воду, а не вино, и не были опоины отравой. К началу двадцать четвёртого часа заточения я уже понимала, что моя жажда опасно быстро стремится к критической отметке, потому как к этому времени мой язык пересох настолько, что, облизав треснувшую нижнюю губу, я едва не повредила её ещё больше.

Воздух был сильно спёртым, а из-за запаха мочи – каждый из нас успел по одному разу, а Клэр даже трижды, отлить в углу под лестницей – он был ещё и едким. Я старалась неподвижно сидеть у стены и медитировать по системе, которую до конца так и не выучила, так что переживать всё происходящее у меня всё ещё как-то получалось. В отличие от Розы, которая, как все мы успели заметить, с момента моего пробуждения проплакалась уже целых два раза. Тристан, как и я, казался спокойным и сосредоточенным, Спиро метался между состоянием беспокойства и усталостью, а Клэр откровенно скучала, по несколько раз в час спрашивая у нас, когда же мы уже наконец выйдем отсюда и поедем дальше, и когда, наконец, покормим её.

Мы разговаривали очень мало, явно боясь сболтнуть в пустых разговорах что-то лишнее, способное случайно подогреть наши страхи или, что ещё хуже, распалить внутри нас первую искру отчаяния. Пару раз мне пришлось повторить Розе, для её спокойствия, что мы действительно не обманываем её и, когда, а не если выберемся отсюда, обязательно возьмём её с собой. Один раз я спросила у Спиро, что именно он успел рассказать Гарднеру, помимо того, что мы едем в Швейцарию к его дяде – успел ли он взболтнуть о нашем маршруте или выдать координаты нашего конечного пункта назначения? Спиро понимал, что он немного выболтал, из-за чего теперь откровенно переживал, но самого важного – маршрут и координаты – он со Шнайдером не обсуждал, так что мне удалось его немного успокоить словами о том, что всё, вроде как, не критично. Страшно – да, но критично – нет.