Старая роща

– «Воздух там чист, как молитва ребенка. И люди, как вольные птицы, живут беззаботно; война их стихия…» Я была на Кавказе. Разве ты не можешь полюбоваться горами там?

– Это другое. – Я и не заметил сразу, что она перешла на «ты». Стала родной. – Настоящую их красоту можно разглядеть только через острые переживания опасности. Иначе она ускользает, бледнеет, стирается. Также и человека можно по-настоящему разглядеть только в минуты сильных переживаний. Разве нет? «И ненавидим мы, и любим мы случайно…»

– Это случается нечаянно. Зачем подгонять судьбу?

– «В последний час моей жизни я, наверное, вспомню о моих многочисленных грехах, слабостях и падениях, но может быть, и дана будет мне благодатная возможность вспомнить, что я принадлежал к алчущим и жаждущим правды…»

– Я вдруг представила, что мы – близкие друг другу люди, я провожаю тебя на войну. Сейчас поезд увезет тебя, и мы больше никогда не увидимся… Так грустно и так больно.

– Мы обязательно увидимся.

– Можно подарить тебе томик стихов Лермонтова?

– Я буду очень рад.

– Я не думала, что еще есть такие… Жаль, что мы не встретились раньше.

– Мы встретились вовремя. Теперь я запомню тебя навсегда. Расскажи о себе.

– О себе? Ничего особенного: студентка, учусь в институте культуры в Химках. Хочу стать искусствоведом. Еще абитуриенткой познакомилась через подругу с молодым работником МИДа, помощником советника Министерства по культурным связям с соцстранами… Кажется, так называется его должность. Часто выезжает в загранкомандировки. В Москве у Вадима собственная квартира. Перспективен во всех отношениях. Сделал мне вчера предложение, и сейчас мы едем к его родителям в Ярославль. Что-то вроде смотрин. Он ушел за билетами.

– Что-то все гладко у вас…

– Слишком.

Была дана команда призывникам на построение.

– Мне пора. Прости меня за навязчивость, но я буду ждать тебя ровно через два года на этом же месте.

– Заманчиво, но призрачно.

– Как тебя зовут? – вдруг опомнился я.

– Лейсан.

– «Лейсан» – первый весенний дождь…

Я благодарил Бога за то, что помог вытащить из закоулков моей памяти значение этого красивого восточного имени, потому что девушка одарила меня взглядом – теплой морской волной нежно окатила. Разгадывать его смысл на два года хватит. А дождь пошел – мы в поезде уже ехали. Текли по стеклам вагона прозрачные ручейки. Первый большой весенний дождь. Лейсан. Тогда наше знакомство игрой казалась. А отсюда все иначе видится. Прокручиваю в памяти снова и снова ту встречу на Комсомольской площади – и все больше убеждаюсь, что без нее жизнь теряет для меня смысл. Я не готов к этому, не знаю, что делать…

Потом, когда они попадут в Афганистан, Игорь еще не раз услышит от Толика историю его необычного знакомства с Лейсан. Рассказ будет обрастать все новыми деталями, нюансами, и со временем Игорю будет казаться, что это он познакомился на Казанском вокзале с Лейсан. Они ничего не обещали друг другу, но почему-то нестерпимо хотелось повторить ту встречу снова и снова. Тогда бы наверняка нашлись подходящие слова, чтобы убедить ее дождаться его. Но разве возможно было теперь изменить хоть что-то?

По-настоящему Игорь с Толиком подружатся там, по ту сторону Амударьи.

Войну им еще предстояло пережить.

Глава седьмая Испытания

Матвейка с Игорьком начали тренировки по борьбе со страхом.

С тех пор, как они начали враждовать с Лехой Черным, он постоянно устраивал им разные устрашающие пакости. То выставит в темном Черемуховом заулке огородное пугало, накинет на него простыню, внутри поставит свечку, зажжет ее, и когда с Низовки идут Игорек или Матвейка, начинает дергать за веревочку, привязанную к голове пугала, которое кажется в темноте живым и ужасным. То бродячую собачку привяжет на ночь за предбанником в саду, где летом спал Игорек. Скребется всю ночь бедная дворняжка, пытаясь вырваться из плена, при этом дико, почти по-волчьи, подвывает – поди разберись среди ночи, что там такое? То ворону поймает и на крышу шалаша в саду, где ночует Матвейка, в сетку запутает. Шебуршится ворона, каркает хрипло, и кажется, что вампиры в крышу вгрызаются. После этого безобидной забавой представлялся скрежет железяки в лопухах за огородами или черная стрела на старой талине за Слободкой, воткнутая в лист бумаги с нарисованными черепом и скрещенными костями. В развилке этой талины находился тайный штаб Игорька с Матвейкой – он ухитрился их там выследить. А когда Леха подбросил под дерево дохлую кошку, терпению их пришел конец. Они решили мстить.

Выслеживали, когда Леха на Низовке вечером лягушек ловил для своих колдовских экспериментов, подкрадывались с другой стороны и с диким криком, громыхая связками консервных банок, выбегали из-за кустов и бросали в воду комья засохшей глины. Лягушки со страху в воду прыгали, а Леха с позором убегал от пруда. Лягушек они и в обычные вечера заходили попугать, чтобы не расслаблялись.

Кое-чему Матвейка с Игорьком у Лехи научились, стали его приемы применять.

Забрались поздно вечером в сад к Банниковым. Замазали глиной трубу на крыше бани. А в субботу Леха, по обыкновению, пошел в баню колдовать. Стал печь растапливать, чтобы зелье варить, а она задымила по-черному. Наглотался Леха своей дурманящей гари, выскочил из предбанника, еле отдышался. Матвейка с Игорьком тогда здорово перепугались, решили действовать осторожнее.

Однажды они увидели, как Леха принес из Старой рощи двух воронят, выпавших из гнезда. Им удалось выкрасть птенцов тайно из бани, где Леха их спрятал, и отнести обратно в лес. Обнаружив воронье гнездо на ветках вяза, оставили в нем птенцов, а потом, укрывшись в кустах орешника, дождались, когда прилетели взрослые вороны к гнезду и начали кормить детенышей.

Матвейка с Игорьком понимали, что Леха догадывается, кто мешает его темным делам и от него можно ожидать чего угодно, поэтому готовились к затяжной войне. А чтобы выиграть в ней, надо было полностью изжить в себе страх.

Начать тренировки они решили с полуночного посещения заброшенного, полуразвалившегося дома, стоявшего на отшибе – на крутом берегу оврага за деревней. Раньше там находилась целая улица – Заглядовка, с нее открывался замечательный вид на окрестности, но наползающий овраг вынудил жителей переселиться ближе к деревне на Слободку.

В том последнем оставшемся, со временем почерневшем и осевшем доме доживала свои дни одинокая старушка, не захотевшая переселяться на новое место в чужой дом. Близких родственников в деревне у нее не было, поэтому, когда ее не стало, дом остался беспризорным, трогать его никто не решался, потому что про него начали ходить разные нехорошие слухи. Мужики слободские, к примеру, встречали там по ночам будто бы оборотня. Предстает он в облике то черной кошки, то серой вороны. Нападает на одиноких людей, душит их, а потом выпивает кровь. Не душа ли грешная той старухи не может успокоиться? Правда, тетя Фрося – деревенский «репродуктор» – зычным голосом на полдеревни объяснила это по-своему:

– Какой еще оборотень? И старушка была праведницей, всю жизнь бобылихой прожила, чего они там плетут! Брагу там мужики прячут, нальют зенки-то, вот им спьяну и мерещится всякая нечисть. Белая горячка их душит, а не бедный оборотень!

Но сама, надо сказать, и близко к дому не решалась подойти, даже днем. От греха подальше, мало ли чего…

Игорек с Матвейкой отправились поздно вечером к дому через глубокий Утиный овраг. Пробрались сквозь заросли лопухов, крапивы, татарника, свербиги. Трава высоченная, хорошо в ней прятаться. Подползли к дому и притаились невдалеке на склоне оврага.

– Я первый! – решительно произнес Игорек. – Ты на пчельник и так первым ходил. Наблюдай за домом. Если что подозрительное увидишь или услышишь – беги с палкой на выручку. А пока замри и не высовывайся, пусть он думает, что я один пришел.

– Кто «он»?

Игорек махнул рукой, взял камень и, пригибаясь к траве, направился к дому. В вечернем сумраке Матвейка видел, как Игорек, словно призрак, приблизился к крыльцу. Треснула прогнившая ступенька, скрипнула висевшая на одной петле дырявая дверь.