Старая роща

– Все, шутки для вас кончились. Только постоянные тренировки и железная выдержка помогут вам выжить там. Не высовываться и не пижонить. Скольких городских стиляг на моих глазах, как куропаток, снайперы подцепили. Много деревенских среди вас? Им легче будет. Война – это работа до седьмого пота. Вы принимали присягу, давали клятву переносить стойко все тяготы службы. Ваше время пришло. Вы должны приучить себя к постоянной готовности в любой момент реагировать мгновенно на опасность. Никаких мелочей! Полюбить горы и ущелья, прижиматься к камням, как к девушкам, они – ваше спасение. И не забывать о Боге… – На темном лице капитана Садовникова появилась белозубая, почти детская улыбка. – Вопросы есть?

Как-то один из солдат спросил:

– Товарищ капитан, а мы успеем там повоевать?

Садовников поморщился, будто спирта чистого глотнул, обвел прищуренным взглядом молодых солдат. Пригляделся к задавшему вопрос:

– Москвич?

Тот кивнул удивленно.

– Сразу видно. Говорок московский, гордая осанка, интеллигентские штучки… Это у тебя я видел томик Лермонтова? «А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой»?

Парень неожиданно вступил в поэтический диалог:

– «Гляжу на будущность с боязнью, гляжу на прошлое с тоской…»

– «Я счастлив был с вами, ущелия гор…»? Романтика ущелий и свистящих пуль потянула, бежишь от надоевшей столичной богемы? Романтику я тебе обещаю, досыта нахлебаешься! Был у меня в группе один москвич, парень хоть куда, Пастернака наизусть читал: «Замер гул, я вышел на подмостки…» Жизнь – это не театр, не прав Шекспир. Захотелось пареньку абрикосов попробовать. В кишлак вечером после отбоя с другом погулять – как на Арбат вышел. Ну и свернули обоим шеи, как цыплятам. В буквальном смысле. В том кишлаке тогда «духи» после боев раны зализывали, притворившись больными местными жителями. Мы хватились ребят под утро. Пошли прочесывать кишлак. «Духи» успели ускользнуть через щели в горах, а солдатиков со свернутыми и порезанными шеями в яме навозной нашли. Романтика… Тогда мы хорошо «духов» жали. Злы они на нас были. Их снайперы настоящую охоту на наших бойцов вели, к самой части подбирались. Одного молодого парня, тоже из городских, точно в левый глаз поразили, когда тот мочился, повернувшись лицом к горам. В полный рост выпрямился, захотел полюбоваться ночным горным пейзажем, представил себя на Ленинских горах. Огонек спички, дымящая сигарета, громкий голос – отличная мишень для снайпера. За мелкие слабости жизнью приходится расплачиваться.

Капитан нервно закурил, глубоко затянулся и, поиграв желваками, продолжал:

– Был случай с военными строителями. Тыловой вроде бы район, никто опасности не ожидал. Задремал дежурный по роте ночью, ворвались душманы в казарму тихо, по-волчьи, вырезали всю роту и так же тихо в горы ушли. Ну а об открытом бое разговор особый. Главное выдержать первый, потом это станет работой. Трудной, опасной, но работой. А самое страшное – это плен. Пришлось и мне пережить жуткое животное чувство страха от приставленного к горлу кинжала. Спасся чудом. Наш снайпер поспел, в голову поразил «духа», и пошли в атаку наши, открыв огонь из всего, что стреляло. Отбили, тогда в суматохе смог я скатиться за камни вниз… Довелось не раз видеть, что они вытворяют с нашими ребятами. Режут горло, кожу сдирают с живых, пальцы отрубают и причиндалы ниже пояса… Средневековье. Если оставляют в живых – превращают в рабов. Даже если пленные ислам принимают. – Садовников часто курил, нервно, с жадностью втягивая в себя дым импортной сигареты. – Там к американским трофейным пристрастился. Табак у них отменный, ничего не скажешь, а автоматы – с нашими «калашами» не сравнишь. «Духи» при возможности американские автоматы меняют на наши. Надежнее.

Солдаты, молча внимавшие рассказам Садовникова, оказывались мысленно с ним, там, за хребтом. С ним, тогда старшим лейтенантом, замполитом роты, они были участниками ввода советских войск в Афганистан в составе мотострелковой дивизии, двигавшейся маршем из Термеза через Амударью по наведенному понтонному мосту на Кабул.

Неожиданности поджидали их с первых часов. Все было не так, как им объясняли. Оказалось, что шоссейной дороги Ташкурган – Кундуз, обозначенной на карте, не существовало. На ее месте были сплошные песчаные барханы. Войскам приходилось идти в обход.

Афганистан встречал их настороженно. Они о нем мало что знали. Замполит на политзанятиях рассказывал солдатам об Афганистане по школьному учебнику географии: горная страна, жаркий сухой климат, с севера на юг тянется Гиндукуш, водятся верблюды, выращивают виноград, торгуют коврами, каракулем, сухофруктами…

Об отправке сообщили на вечерней поверке в Термезе. После отбоя почти никто не спал. Была беспокойная, запомнившаяся каждому на всю жизнь ночь. По-новому смотрели друг на друга: как все сложится? Кто-то оттуда уже не вернется. Что их ждало впереди – толком никто не знал. И все-таки чувство тревоги смешивалось с чувством гордости: им доверили выполнять священный интернациональный долг, поддержать Апрельскую революцию в дружественной стране. Они искренне верили в это.

Вскоре после прибытия выяснилось, что демократическое правительство контролировало только центры провинций, опираясь на стоящие там гарнизоны. Многие из них были блокированы мятежниками. Вначале те были разобщены и слабо вооружены, в основном английскими карабинами и пулеметами. Но душманы были везде, воевали фанатично и умело, прекрасно ориентируясь на знакомой местности. Потом были налажены поставки современного оружия из Пакистана. Караваны шли и днем, и ночью. Перехватывать их среди гор было очень трудно. Со временем моджахеды сорганизовались, стали действовать скоординированно. Наши потери возросли, работы «черным тюльпанам» прибавилось.

Садовникову довелось участвовать в крупной операции по разгрому отрядов оппозиции в широкой долине Джабаль-Уссарадж, Чарикар, Махмудраки, откуда формирования Исламской партии Афганистана обстреливали аэродром Баграм вблизи Кабула. Эта площадь представляла собой почти сплошную застройку, была прорезана густой сетью оросительных каналов, покрыта виноградниками, рядами высоких, до двух метров, валов, сделанных из глины. К бою там было приспособлено все: дома, глухие дувалы, подземные укрытия.

Нашими войсками было создано кольцо окружения. Но из-за недостатка сил не везде оно было плотным. На одном таком разреженном участке и находилась сводная группа старшего лейтенанта Садовникова.

В его подчинении было несколько бэтээров и бээмпэшек, в экипажах которых было оставлено по два-три человека. Моджахеды провели на их участке разведку боем и, видимо, решили, что здесь у них есть возможность прорваться.

Подготовившись, советские бойцы пошли на позиции двумя группами. Около часа продолжался отчаянный бой. Наши войска поддержала авиация, и «духи» стали отходить. У них были немалые потери.

Группа Садовникова получила приказ: при поддержке двух бэтээров идти в контрнаступление по горячим следам. Моджахеды отступили за разрушенный кишлак и, отстреливаясь яростно, стали уходить вниз в долину. Садовников подумал, что они это делают от отчаяния, и дал команду основным силам подтягиваться к передовой группе. И вдруг впереди стали один за другим вспарывать каменистую почву взрывы. Участок был заминирован. С двух сторон начался обстрел из гранатометов. Это была ловушка! Завалился один из бэтээров. Сквозь беспорядочную стрельбу слышались стоны раненых. Садовников приказал срочно отходить на исходные позиции.

Вот тогда и пошли на них всеми силами моджахеды. Это был их точный психологический расчет: пережив пьянящее чувство победы, а потом вдруг угодив в ловушку и понеся значительные потери, «неверные» будут в растерянности и не окажут сильного сопротивления.

Надо было вызывать подмогу, хотя это им запрещалось. Садовников нутром чуял – здесь одно из главных направлений прорыва моджахедов, против них не устоять. Выпускать их из кольца нельзя. Потом ему вручат награду, дадут звездочку на погоны за этот бой, а тогда начальство грозилось отдать его под трибунал.