Стены молчания
Шрифт:
Я снова посмотрел на фотографию Бруклинского моста. Только мост, ни души. Я только сейчас осознал, что у меня не было ни одной моей фотографии на фоне достопримечательностей Нью-Йорка. Когда приезжали друзья из Англии, я всегда фотографировал их. Если и были фотографии мои с ними, то я этих снимков не видел. Пять лет прожить в одном городе и не иметь никаких свидетельств своего пребывания в нем, кроме предстоящих судебных исков!
Я открыл нижний ящик. Пара ключей, открывашка для консервов, ранняя версия AOL CD ROM. И еще одна фотография в рамке. Прекрасная рамка, кажется, из клена. Отец. На том же пляже в Корфу.
Я достал фотографию отца из ящика и поставил рядом с остальными. Его улыбка делала всю остальную группу менее жалкой. Он приободрял их, наполнял радостью.
Если бы я тогда не повесил трубку… Если бы это «бац — ты мертв» не произошло. Что тогда? Я раздумывал. Было бы все по-другому? Или же все события, произошедшие с отцом за его последнюю неделю, повлияли еще на кого-то?
Я вспомнил порхающую лесную нимфу: молчаливую, гротескную, прекрасную. Она была предвестником несчастья. Я должен был узнать это по ней.
Часть вторая
26
«Дельта Эйрлайнс», рейс 106.
Отправляемся вовремя.
Но мы опаздывали. Нет, мы не собирались садиться на самолет с большим запасом времени, просто не хотелось бежать за 767-м «боингом» по взлетно-посадочной полосе номер один аэропорта Кеннеди.
Мы смотрели на план аэропорта, пытаясь найти стойку регистрации. Буквы алфавита, цифры, иероглифы — ох уж этот язык аэропортов!
Мужчина у стойки регистрации, увидев, как стремительно мы бежим к нему, посмотрел на часы и только покачал головой.
— У вас есть багаж, который вы будете сдавать? — Его пальцы танцевали по клавиатуре, и глаза, полные упрека, сканировали монитор компьютера.
— Нет, — ответила Кэрол.
— Тогда все в порядке. — В его голосе слышалось разочарование, словно он хотел сказать, что пассажирам первого класса не мешало хотя бы раз в жизни быть поорганизованней.
Служащий взял наши паспорта. Паспорт Кэрол он отдал сразу же. А вот мой он открыл на странице с американской визой и прижал его стэплером, пока атаковал клавиатуру. Он пристально всматривался в монитор.
Интересно, как бы я почувствовал себя, если бы он нажал на кнопку под стойкой и здесь появились бы представители миграционных служб, которые вежливо, но непреклонно сказали бы мне, что Соединенные Штаты будут моим домом до конца жизни?
Мужчина еще немного побарабанил по клавиатуре. Его рука потянулась под стойку.
Он достал два посадочных талона.
— У вас все в порядке. Идите сразу же к выходу 42. У вас забронированы места 2А и В. Приятного полета.
Мы побежали.
— Это все ты, — прошипела Кэрол, когда мы пробирались в начало длинной очереди перед постом службы безопасности, не обращая внимания на недружелюбные взгляды.
Да,
это все я. Телефонный звонок от Раджа Шетиа — младшего консультанта из «Аскари». Сунил Аскари — крыса! Встать в шесть часов утра по бомбейскому времени, чтобы сказать мне, что все готово для нашего прибытия.— Мог бы поговорить с ним и в машине.
Я мог бы, но не сделал этого. Радж Шетиа просто не хотел закрывать рот. Этот парень был взволнован, он хотел обговорить ВСЕ детали. И невозможно было оборвать его на полуслове.
Наша ручная кладь выехала из рентгеновской камеры.
Мы снова побежали.
— На который час он назначил встречу? — бросила через плечо Кэрол.
— В восемь утра в офисе «Кетан Секьюритиз».
У нас не будет времени, чтобы отдохнуть, перед тем как приняться за работу.
Нам надо было пройти еще один паспортный контроль перед посадкой на самолет. А вдруг позвонили со стойки регистрации, что надо остановить одного пассажира?
— Вы как раз вовремя, — улыбнулась стюардесса. Она оторвала корешки от посадочных талонов и отдала их нам вместе с паспортами.
Мы нашли свои места, плюхнулись на них и посмотрели друг на друга. Кэрол стукнула меня журналом, которые выдавались на время полета, и еле слышно прошептала: «Дурак». Затем она посмотрела в иллюминатор.
Когда самолет достиг оптимальной высоты полета, мы начали приводить в порядок свои гнездышки, заполняя жизненное пространство вокруг себя всякой всячиной. Скорее всего, эти вещи так и останутся лежать неиспользованными, и велика вероятность того, что мы просто забудем их здесь.
Кэрол достала пижаму из пакета.
Внезапно она ткнула пальцем в две черные папки, лежащие у меня на коленях:
— Ты что, собираешься работать?
В начале полета у меня всегда возникало желание позаниматься делами, но обычно это желание так и оставалось неосуществленным.
— Может, попробую — посмотрим, какими окажутся последующие тринадцать часов полета.
Кэрол привлекла внимание стюардессы. Она быстро просмотрела, что предлагалось из фильмов, наклонилась ко мне и указала на один из них, который ей понравился. Можно сказать, что она просто ткнула в него пальцем.
— Я могу посмотреть этот фильм?
— Конечно, мисс.
Я посмотрел на список фильмов, но меня ничего не заинтересовало.
— Ты знаешь, что бомбейская киноиндустрия самая большая в мире? — сказал я.
— Да ладно, — Кэрол не была особо заинтересована.
— Болливуд. Он производит тысячи фильмов в год. Преимущественно мыльные мюзиклы.
— Людям нравятся мюзиклы. По-моему, именно поэтому индийцы и делают их в большом количестве, Фин. Почему ты говоришь об этом так высокомерно?
Неужели? Ну, может быть.
Я взял свою пижаму и сумку со всякой мелочью.
— Пойду переоденусь.
Когда я вернулся, Кэрол уже разобрала свое кресло, превратив его в кровать. Все, что я мог видеть, — это завиток волос, торчащий из-под одеяла, в которое она завернулась. Она вся закрылась, а я, наоборот, был раскрыт. Фильм лежал на подлокотнике.
Я откинул экран телевизора и надел наушники. Новости. Я быстро переключил программу.
Вскоре после этого принесли еду. Передо мной постелили белую скатерть, на нее лег целый арсенал приборов, баночек со специями, блюдце с маслом. На все это ушло часа два.