Степень вины

– Он что-нибудь сказал?

– Он предложил мне "соглашение", по которому можно было бы использовать кассету в программе "Дидлайн".

– Он сказал, что это за соглашение?

– Вы это серьезно?

– Но что-то он сказал?

– Конечно. Он сказал буквально следующее: "Я люблю женщин, которых видел на экране. Появляется ощущение, будто я сам их имел".

Монк тер подбородок.

– А что вы сделали? – спросил он наконец.

– Я сказала ему, что слишком уважаю себя, чтобы трахаться с ним, и убрала его руку. Потом, уже спокойней, добавила, что как сотрудник телевидения я готова иметь с ним дело, пусть будет и "соглашение", но иного рода.

– А он что сказал?

– Что его соглашение – это единственно возможное соглашение. Что мне это понравится. – Она помолчала. – И все это время прокручивалась запись с рассказом Лауры Чейз о половых актах на глазах у Джеймса Кольта.

В комнате воцарилось молчание. Мария слышала шуршание магнитофонной ленты.

– Что было дальше? – спросил инспектор.

– Я встала, взяла свою сумочку с кофейного столика… – Ее голос прервался.

– Так.

– Он схватил меня за руку.

Монк подождал минуту.

– Не торопитесь, сосредоточьтесь.

– Можно еще воды?

– Конечно. – Он снова встал. – Как только что-нибудь потребуется еще, скажите мне.

Мария выбрала пятно на стене. Не думай о Монке, сказала она себе, сосредоточься на том, что говоришь. И не оторвала взгляда от стены, когда он вернулся и протянул ей чашку с водой.

– Продолжайте, – попросил инспектор.

– Ренсом рванул меня к себе и схватил за другую руку. И я потеряла равновесие…

– Так.

– Он толкнул меня на пол. Это было так неожиданно… но сумку я не выпустила из рук. И он оказался на мне. – Она отпила воды. – Но я на самом деле не могу вспомнить все это.

– Не можете вспомнить, что он делал?

– Он едва ли не хрюкал, пытаясь удержать меня на месте. Он думал, что трахнет меня и никто не узнает. Его лицо было рядом с моим. Он обдавал меня теплом, запахами шампанского и мужского одеколона. – Она смолкла на мгновение. – Каким-то образом ему удалось задрать мне подол. Тогда, видимо, он и расцарапал мне бедро.

– Продолжайте.

– Меня как будто стремительно нокаутировали. Я почувствовала тошноту, в глазах потемнело, не смолкал лишь хрипловатый голос Лауры Чейз…

– Магнитофон все еще был включен?

– Да. Я почему-то слышала его очень отчетливо. Она в это время рассказывала о втором мужчине – тот выделывал с ней все, что ему заблагорассудится.

Монк рассматривал галстучный зажим.

– Что было потом?

Мария дотронулась ладонью до своего лица. Холодно ответила:

– Было то, что я стала защищаться.

– Как?

– Пустила в ход кулаки. Била его по лицу, по рунам, везде.

– А потом?

– Он уперся рукой мне в грудь, прижал к полу, навалился всем телом. Лицо красное, взгляд остановившийся, глаза дикие. Замер так – на какую-то секунду. Я попыталась оторвать голову от пола – увидеть его. – Она смолкла, перевела дух, закончила: – Он как-то очень медленно поднял руну и ударил меня по лицу.

– Что было потом?

– Я вскрикнула. – Мария помолчала. – Тогда он снова ударил меня.

– А дальше?

Она отвела взгляд в сторону:

– Я перестала сопротивляться.

– Это тот синяк?

– Да. – Мария продолжала смотреть мимо него. Голос ее стал монотонным. – Я ударилась головой об пол. Неожиданно появилась резкая боль в шее, горле. На мгновение в глазах снова потемнело. Наверное, он душил меня.

– Вы не уверены.

– Нет. – Она сглотнула. – Потом мне помнится: подол моей юбки задран на грудь, ноги разведены в стороны, но колготки все еще на мне.

– Что в это время делает Ренсом?

– Стоит на коленях между моих ног, смотрит на меня. Брюки у него спущены до колен. – Она смолкла. – Это все так отвратительно, но больше всего мне почему-то показалось омерзительным то, что волосы на лобке у него рыжие. И рыжая родинка на бедре…

Краем глаза она увидела, что Монк в нерешительности вдавил дужку очков в переносицу.

– Что он делает потом?

– Он останавливается на мгновение. – Голос Марии стал спокойнее. – Кажется, слушает Лауру Чейз.

– А потом?

– Я чувствую ремешок сумочки в левой руне. Удивительно: я так и не выпустила его из рук. – Ее голос стал совсем спокоен. – И вдруг я вспоминаю про пистолет.

И голос Монка тоже обрел спокойствие:

– Продолжайте.

– До тех пор я ни слова не произносила. А тут говорю: "Я вам отдамся, будете иметь меня каким угодно способом". Его глаза оживляются. – Мария горько улыбнулась. – Потом добавляю: "Но только через резинку".

Невозмутимый взгляд Монка оживился и стал пристальным.

– А Ренсом что говорит?

– Он смеется – как будто кашляет. "Нет, правда, – говорю я, – у меня есть резинка в сумочке". Кажется, это его сильно удивляет. И не успевает он ответить, как я поворачиваюсь и открываю сумочку… Он снова прижимает меня к полу, но пистолет уже у меня в руке. Он пытается схватить пистолет – я бью его коленом. Ренсом хватает меня обеими руками за запястье. Кричит, все его тело дергается… – Мария закрыла глаза. – Это когда пистолет уже выстрелил.

– Что еще помните?

Она подалась вперед.

– Его лицо. Взгляд у него уже не такой жесткий, даже как бы огорченный, как будто я его чем-то обидела. Удерживаю его обеими руками, когда он уже в одном-двух дюймах от меня. У него зловонное дыхание. – Сделав еще одну паузу, она закончила: – В этот момент я обратила внимание на то, что Лаура смолкла.

Наступила тишина. Мария почувствовала расслабленность всего тела. Кончено, сказала она себе. С этим покончено.

Она открыла глаза.

– Теперь мне можно идти?

Монк посмотрел на нее:

– Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов. По поводу того, что вы мне рассказали.

Мария почувствовала, как в ней поднимается волна гнева. Она сидела напряженная, пытаясь разобраться в интонациях Монка. Его лицо не выражало ничего.

– Пистолет, – произнес он. – Почему вы носили его с собой?

Она откинулась на спинку стула, допила воду.

– Мне несколько раз угрожали по телефону.

– Когда это было?

– Последние два месяца… В каких числах, не помню.