Степень вины

– С тобой все в порядке?

– Да. Только, пожалуйста, помоги мне.

Пэйджит кивнул:

– Первым делом надо убедить окружного прокурора, ему нужны факты.

– Что я должна сделать?

– Я помогу тебе найти первоклассного специалиста по уголовным делам – такого, который расследовал множество подобных дел и которого уважает прокурор. Он или она должны сесть и разобраться со всем этим и доказать, почему дело следует прекратить.

Мария смотрела сквозь него, как будто не слыша его слов.

– Если нужно, – продолжал он, – я, наверное, смогу договориться, чтобы тебе прислали кого-нибудь в течение часа. Чтобы сразу же приступили.

Она медленно покачала головой.

Пэйджит сел напротив нее:

– Знаю: ты устала…

– Ты не понимаешь, Крис. Ты должен заняться моим делом.

Это было непонятно, но изумление его было приглушенным. Наверное, подумал он, ее шок заразителен.

– Послушай, – вымолвил он наконец, – ты, я знаю, не можешь поверить в то, что произошло, для тебя это как сон. Но это реальность. И помощь тебе нужна реальная, помощь юриста-практика.

– А ты не практик?

– Не в этой области. Я никоим образом не занимаюсь убийствами.

– А этим займись.

Пэйджит смотрел на нее. И пусть он не мог обещать ей то, о чем она просила, возникшее оживление было ему приятно; на ее потускневшее лицо возвращалась жизнь.

– Если бы я захотел вернуться к прежней карьере, за твое дело, Мария, я взялся бы в последнюю очередь. Нельзя вести дело человека, которого знаешь.

– Это я-то человек, которого ты знаешь? – с иронией спросила она.

Пэйджит откинулся на спинку стула.

– Мне было бы очень трудно определить, – помолчав, ответил он, – что в твоих обстоятельствах может иметь отношение ко мне. Тебе, как и мне, превосходно известно, в силу каких причин я не могу взяться за это дело.

Мария, казалось, оценивала его решимость.

– В силу тех же самых причин, – наконец возразила она, – у тебя нет выбора.

Раздражение овладело Пэйджитом.

– Ты не можешь…

– Совсем нет выбора, – прервала она его. – Раз уж ты все так прекрасно знаешь.

В голосе ее вновь сквозила ирония:

– В конце концов, нас связывает нечто очень важное.

Усилием воли Пэйджит сохранил самообладание. Более мягким тоном уточнил:

– Карло, ты имеешь в виду.

Она отвела взгляд:

– Причину можешь выбрать любую, Крис. Ту, которая тебе больше по душе. Но только сделай это.

– Черт тебя побери, – взорвался Пэйджит. – Подумай. Подумай хотя бы раз о нем. Даже если тебя выпустят завтра, о смерти Ренсома не забудут и через месяц. И первое, о чем в подобной ситуации ты и я должны позаботиться, – оградить жизнь Карло от всего этого. Сюжетик "Мария и Крис снова вместе" на все лады будут подавать телевизионщики. Ты просишь не только сделать кое-что для тебя. Ты просишь, чтобы я поставил на нон жизнь Карло – ведь после этого мир для него станет совершенно иным. Мария пристально посмотрела на него:

– Почему ты уверен, что я не думаю о Карло?

– Потому что ты не способна на это.

– С какой готовностью ты предполагаешь во мне самое скверное!

– Вряд ли это в силу моей природной склонности. Я, Мария, пришел к этому традиционным путем – ты приучила.

Ее взгляд стал непроницаемым – как будто она подавила в себе все чувства.

– Пусть будет по-твоему. И я, как ты всегда считал, бесчувственная сука. Заставляю тебя ввергать нашего сына в ад публичного скандала из боязни: минимум – суда, максимум – пожизненного заключения. Потому что знаю: ты все сделаешь, чтобы Карло не оказался сыном матери-убийцы.

Пэйджит посмотрел ей в глаза.

– Но почему? – мягко спросил он. – Почему ты заставляешь меня делать это? Объясни.

– Потому что знаю: ты сделаешь все, чтобы выиграть дело, все, что найдешь нужным. – В голосе было спокойствие и горечь. – Разве не каждый клиент хочет того же?

Пэйджит непроизвольно взглянул на царапины, избороздившие ее шею, и уставился в стол.

– Нет, – наконец сказал он, – за этим что-то скрывается. Мне нужно знать: что на самом деле происходит.

Несколько минут Мария молчала. Пэйджит не знал, обдумывает ли она его слова или погружена в собственные мысли. Но вот она выпрямилась и тоже посмотрела ему в глаза.

– А на самом деле происходит то, – жестко проговорила она, – что Марк Ренсом оказался извращенцем и свиньей и в момент, когда я убила его, он вполне это заслужил. Или, как я осторожно сказала полиции, – "в момент, когда пистолет выстрелил".

– Полиции, – повторил Пэйджит. – Почему ты перестала отвечать на вопросы Монка?

– Потому что я устала, почти в шоке. Потому что убила человека, пусть к тому был серьезный повод. Ты и представить себе не можешь, что за ощущение, когда еще не веришь, а уже напуган до смерти, – ничто и никогда не сравнится с этим. – Она помолчала. – Впервые в жизни я не справилась с собой, в этом вся суть. Думаю, у меня была достаточно веская причина.

– По этой причине можно было не говорить с ними вообще или, во всяком случае, сегодня вечером. Но раз уж ты начала…

– Я хотела убедить их, неужели непонятно? Хотела сразу покончить со всем – выйти из этого здания без твоей либо чьей-нибудь еще помощи. – Она остановилась, выдохнула, опустила голову. – Он своими вопросами сбил меня с толку. Я не могла точно все вспомнить, не могла уследить за ходом его мыслей. Боялась ошибиться.

– Как может правда, – спокойно спросил Пэйджит, – быть ошибкой?

– Не знаю. – Мария встряхнула головой, как бы пытаясь прояснить мысли. – Ты все воспринимаешь, как герои одного романа Кафки. Как и они, все, что сказано, сделано или не сделано, что не удалось точно вспомнить, все готов толковать превратно. Эта кассета… – Она провела по лицу пальцами. – У меня был срыв. Я просто вынуждена была прервать разговор, и это все.

Пэйджит скрестил руки на груди.

– Ты в состоянии сейчас все рассказать мне? Монк мало что прояснил, мы поговорили с ним на ходу, у лифта.

Мария внимательно посмотрела на него:

– Значит, ты берешься за это дело?

Она снова казалась неуверенной – как всякий человек, потерпевший жизненное крушение, не верила в удачу.

– Я согласен лишь выяснить, как это дело представляется окружному прокурору. Для этого мне надо точно знать, что ты рассказала им.

Мария кивнула:

– Хорошо.

Она, кажется, приходила в себя. Заговорила монотонно – повторила жалобный рассказ о погибшей актрисе, о развратном уик-энде в Палм-Спрингс, о тайной жизни известного сенатора, о знаменитом писателе, оказавшемся извращенцем, об отвратительной попытке изнасилования, о пистолетном выстреле, о расплывающемся кровавом пятне – как будто диктовала по написанному. Час прошел, прежде чем она закончила, и Пэйджит почувствовал себя совершенно изнуренным.