.

ТОЛЬКО ВЗДУМАЙ ЦЕЛОВАТЬ

Говорила на свиданье Ухажеру своему: — Брось напрасные старанья, Поцелуи ни к чему. Буду жаловаться маме, Только вздумай целовать, Буду громкими словами Всех людей на помощь звать! Паренек молчал при этом, Мне ни в чем не возражал, Только вдруг перед рассветом Взял меня поцеловал. Проучить бы парня сразу За такой экперимент, Только мой девичий разум Растерялся в тот момент. Что со мной тогда случилось, Я не сразу поняла, Сердце девичье забилось, Как два пленные орла. Я сама поцеловала В губы, в смелый взлет бровей, А пришла и не сказала Бедной мамочке своей!

1966

Я ВЛЮБЛЕН

Лето — мята, Лето — лен. я-то, я-то, Я — влюблен! В это поле И межу, Где по клеверу Хожу. В эти сосны И кряжи, В даль, в дороги, В гаражи. В пенье Медных проводов, В перспективу Городов. В фонари, В подземный гул, В широту Рязанских скул. В звонкий голос Топоров, В сытый рев Степных коров. Лето — мята, Лето — лен. Я-то, я-то, Я — влюблен!

СОЛЬ

Мед… молоко… Масло с редькою в сборе… Недалеко До поваренной соли. Съел я ее — Не измерить кулем, даже вагон — Это малая малость! Как равноправная За столом Вместе со всеми Она появлялась. Детство крестьянское — Это не рай И не кондитерская Со сластями. — Солоно? — Солоно, мама! — Давай Ешь на здоровье И крепни костями! Ел я По маминой просьбе И креп, Грудь подставляя Под ливни и грозы. Тысячу раз Сыпал соль я на хлеб, На комоватые, Мягкие ноздри. Помню, что соль Мы всегда берегли, Свято хранили В красивой солонке. Мы без нее Даже дня не могли, — Соль же Так скромно Стояла в сторонке! Мы и в капусту ее, И в грибы, И в огурцы, И в соленье любое, Чтобы она Выступала на лбы, Потом катилась На сено сухое! Из дому я уходил. В узелок Мать положила Родительской соли. Слезы прощальные, Крики: — Сынок! Счастья тебе! Полной чаши и доли! Помню поход. Мы идем и молчим. Ротой форсируем Гать с иван-чаем. Слышим команду: — Соль не мочить! — Есть не мочить! — Старшине отвечаем. Помню квадрат, С мертвой хваткой прутья, Где мы истошно Кричали до боли! — Не приносите нам больше питья, Если нет воли, дайте нам соли! Соль моя! Мелкая… крупная, градом… Спутница жизни, жена и сестра! Время одиннадцать, Ужинать сядем, Свежих огурчиков мать принесла. Что огурцы! Даже слово солю, Солью пропитываю стихотворенье, Чтобы строку гулевую мою Ветром невзгод Не пошатило время!

1956

" У гармошки я рос, "

У гармошки я рос, У рязанских страданий. Сколько песен в душе, Сколько песенных слов! Голубиная ругань Дороже змеиных лобзаний, Придорожная горькость полыни Медовее речи врагов. Я сидел под иконами, Там, где ругались и пили, Где дрожали от песен Сосновые стены избы, Где меня, Я не знаю за что, но любили, Как родную былинку, Как посвист весенней вербы. Я прошел по Руси Не Батыем и не Мамаем, Не швырялся я камнем В озерный зрачок. И дымилась земля аржаным караваем, И смеялись уста: — Заходи, землячок! Я закинул наносную Алгебру правил, Я все правила выверил в жизни Горбом. Где я шел, там друзей человека Оставил, И меня поминают там Только добром. Вот и все. Что сказать мне еще? Что добавить? Что пропеть Голубому глядению лон? Ничего! Лишь вздохнуть, И умолкнуть губами, И отдать все, что сделал, На эхо времен!

1956

НА ПОБЫВКУ ЕДЕТ

Отчего у нас в поселке У девчат переполох, Кто их поднял спозаранок, Кто их так встревожить мог? На побывку едет Молодой моряк, Грудь его в медалях, Ленты в якорях. За рекой, над косогором Встали девушки гурьбой. — Здравствуй! — все сказали хором. — Черноморский наш герой. Каждой руку жмет он И глядит в глаза, А одна смеется: — Целовать нельзя! Полегоньку отдыхает У родителей в дому. Хором девушки вздыхают: — Мы не нравимся ему! Ни при чем наряды, Ни при чем фасон, Ни в одну девчонку Не влюбился он! Ходит, шутит он со всеми, Откровенно говорит: — Как проснусь, тотчас же море У меня в ушах шумит. Где под солнцем юга Ширь безбрежная, Ждет меня подруга Не-жна-я!

1957

" Я люблю твои глаголы: "

Я люблю твои глаголы: "Не приду", "Не жди", "Не плачь". Я люблю твои ладони, Принимающие мяч. Я люблю, как ты смеешься: Губы настежь — снег во рту. Как ты вдруг играть берешься В волейбол или в лапту. Я люблю сверканье пяток, Твой мальчишеский галоп, Своевольный ветер прядок, Ниспадающих на лоб. Я тобой владеть не буду Ни по лету, ни к зиме, Только б ты была повсюду, Только б пела на корме. Только б весело шутила, Свесив косу за корму, И, как солнышко, светила Мне, и всем, и никому!

1958

КРАСИВО ОДЕВАЕМСЯ

Красиво одеваемся, не спорю! Тончайшие шелка и шерсти есть. Но я признаюсь, я от вас не скрою Моих тревог за внешний этот блеск. Он нужен нам. И в этом нет порока, Что спрятана в нейлон изящность ног. Но, барышня, возьмите томик Блока, Прочтите вслух хотя бы восемь строк! Я знаю, что костюм вот этот в клетку Затмил собою новогодний бал… Но, юноша, ты забываешь кепку, Которую Ильич в руке сжимал. С достоинством садишься ты за столик В кафе, излишне вежливый с людьми. А Моцарта ты слушаешь? А Сольвейг Возвысила тебя мольбой любви? А это кто мелькнул в толпе? Стиляга! На длинной шее — грива, как у льва. Он — пересохший ключ на дне оврага, И около него трава мертва! Простите мне всю прямоту признанья, Поймите благородный мой протест, Но форма, если нету содержанья, И тело, если нет души, — протез!

1959

ИВАН-ЧАЙ

Ничего я не знаю нежней иван-чая! Своего восхищенья ни с кем не делю. Он стоит, потихоньку головкой качая, Отдавая поклоны пчеле и шмелю. Узнаю его розовый-розовый конус, Отличаю малиновый светлый огонь. Подойду, осторожно рукою дотронусь И услышу мольбу: "Не губи и не тронь! Я цвету!" Это значит, что лето в разгаре, В ожидании благостных ливней и гроз, Что луга еще косам стальным не раздали Травяной изумруд в скатном жемчуге рос. Он горит, иван-чай, полыхает, бушует, Повторяет нежнейшие краски зари. Посмотри, восхитись, новоявленный Шуберт, И земле музыкальный момент подари!

1960

" Я в рай не попаду — я слишком грешен "

Я в рай не попаду — я слишком грешен! Жалеть ли, сокрушаться ли о том? Мне будет раем громкий дождь черешен, Который я ловлю горячим, жадным ртом. Мне будут раем голоса живущих, Шторм на море и шлюпки вдоль бортов, Мне будет адом, если в райских кущах Я не найду простых, земных сортов. Мне будет адом, если где-то рядом Любовь подменит бытовой эрзац, Преследовать начнет ревнивым взглядом И верностью ненужною терзать. Жить без любви — преступное увечье, Уродство, оскорбление земле. Мне будет раем — правда человечья. Во всем! И в поцелуе в том числе!

1960

ЗЕМНОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ

Облака меняют очертания, Ощутимость, цвет, величину. Вот кому всю жизнь давай скитания И оседлость наша ни к чему. Мать моя свою деревню Язвицы На Москву не может променять. Рано утром из Загорска явится, А под вечер примется вздыхать. Не сидится старой:- Как там дома? Как блюдет порядки глаз отцов? Не упала ли труба от грома, Не клюют ли куры огурцов? Уж не нашу ль вишню козы гложут? Уж не наша ль изгородь худа?.. — Быстро соберется, все уложит. — Мне, — вздохнет, — сынок, скорей туда! Я прошу: — Ну, сделай одолжение, Поживи, понравится тебе! — Но ее земное притяжение К своему шестку, к своей трубе. Из нее и дым иного свойства, И особый запах молока!.. Этого святого беспокойства Вам не знать, скитальцы-облака!

1960

ОРЕНБУРГСКИЙ ПУХОВЫЙ ПЛАТОК

В этот вьюжный неласковый вечер, Когда снежная мгла вдоль дорог, Ты накинь, дорогая, на плечи Оренбургский пуховый платок! Я его вечерами вязала Для тебя, моя добрая мать, Я готова тебе, дорогая, Не платок — даже сердце отдать! Чтобы ты эту ночь не скорбела, Прогоню от окошка пургу. Сколько б я тебя, мать, ни жалела, Все равно пред тобой я в долгу! Пусть буран все сильней свирепеет, Мы не пустим его на порог. И тебя, моя мама, согреет Оренбургский пуховый платок.