Стихи

?

Всё то же!

Поёт гармонь по вечерам, Звенит задорно голос девичий. Мамаши! К вашим дочерям Подходят робкие царевичи. Под пенье, посвист соловья, Во мраке затемнённой улицы, Папаши! Ваши сыновья Украдкой курят и целуются. Родители! Скорей, скорей Опекой ревностной и бдительной Спасайте ваших сыновей, Они в руках любви губительной. Опомнитесь! Как можно спать? Или вам это очень нравится, Когда настойчиво опять Ошибки жизни повторяются!

[1970–1975]

Реквием

Вот и меня вы хороните. Всё! Кончилась жизнь — голубая аллея. Катится солнечное колесо, Но я уже не ученик Галилея. Бьёт в камышах разъярённый сазан, Плещет в садке золотистая глыба. Я про неё уже где-то сказал, Вы продолжайте — хорошая рыба! Голос знакомый летит из леска, Радугой песенной радуя лето. Иволга милая! Как мне близка Влажная, нежная, нежная флейта. Как я любил твой несложный распев, Птичьего горла мгновенное сжатье. Как я любил! И прошу теперь всех — Кто-нибудь эту любовь продолжайте! Нет меня! Нет меня! Только стихи, Неумирающий солнечный лучик, Рвутся в тот круг, где стоят женихи, И выбирают, которая лучше. Плакать хотите — поплачьте чуть-чуть, Но не особенно всё же старайтесь. Поберегите слезу — этот путь Каждого ждёт, будет час, собирайтесь! Но не зову я вас в холод могил, В царство могильного, тёмного моха, Я завещаю, чтоб каждый любил Жизнь до последнего стука и вздоха! Вот и зарыт я. И сдвинулся дёрн. Как хорошо мне лежать под травою. Мальчик! Труби в пионерский свой горн, Пусть мои радости будут с тобою!

[1970–1975]

" Будь такой же хороший, какой ты в стихах! — "

— Будь такой же хороший, какой ты в стихах! — Мне сказала девчонка одна впопыхах. И ушла. И остался один я в лесу. И с тех пор всё какое-то бремя несу. Где ты, девушка? Где? И в каком ты краю? Я всю жизнь выполняю лишь просьбу твою.

[1970–1975]

В серый денёк

Падает снег нерешительно, нехотя. Засомневался я: надо ли ехать-то? Надо ли двигаться в дальнюю сторону? Срочно готовиться к поезду скорому? Сложены крылья, душе не летается. Спит вдохновенье, талант угнетается. Суть наша так от природы зависима — Форте исчезло, звучит пианиссимо. Я не поеду! Залягу в берложину. Сколько и так уже хожено-брожено. Езжено, бегано, лётано, плавано, Планово и бестолково-беспланово. Комната чистая, печка натоплена. Сон — это явь, это жизнь, не утопия! Здравствуй, подушка, пуховая схимница, Я засыпаю, мне грех этот снимется!

[1970–1975]

" Ночь надвинула чёрный плат. "

Ночь надвинула чёрный плат. Зной упал в отзвеневший донник. Тьма густая, прими, я твой брат, Твой царевич и твой разбойник! Кто таится на тёмном лугу? Чьи шеломы за речкой Истра? Успокойся! Поспи на стогу, Подыши, наберись богатырства! Кто там ветви отвёл и притих? Кто смеётся средь ночи не к месту?! Не волнуйся! Наверно, жених Уговаривает невесту! Значит, в мире любовь и добро, Лад, согласье, зачатья, рожденья. Ох, как добрые люди давно Совершают своё восхожденье. Всё отвесней гора, путь далёк Над пространствами мировыми… В тёмном хлеве проснулся телок И в потёмках наткнулся на вымя. А кормилица сено жуёт, Думу думает над половой, Что телок её переживёт Все невзгоды и станет коровой.

[1970–1975]

Утешение

На деревьях не иней, А белая грусть. Ты не плачь, дорогая, Я скоро вернусь. Ты не плачь! Я твою горевую слезу Через дальние дали С собой увезу. Успокойся! Мы любим. Мы живы. Мы — мы, Две снежинки На чёрных ресницах зимы.

1968

Разговор с поэтом Михаилом Львовым

Всё мне видеть довелось — Лето жаркое и осень, Травы, влажные от рос, Губы, горькие от слёз, Руки, крепкие от вёсел. Я за много лет беды Навидался, натерпелся, Я не с яблонь рвал плоды — Чернобыла, лебеды И полыни всласть наелся. Я и знал, что жизнь — борьба, Рай и не был мне обещан, Хорошо, что нет горба От твоих, моя судьба, И зашеин и затрещин. Я не плачу, не реву, Не бегу к реке топиться, Круглосуточно живу И друзей к себе зову, Чтобы счастьем поделиться. А оно — любовь моя К людям, к зверям, к малой пташке, К токованию ручья, К ликованию луча На моей простой рубашке!

1968

" Поэзия! К тебе я обращаюсь, "

Во мне огонь священный не гаси! Я, как земля, всю жизнь свою вращаюсь Вокруг твоей единственной оси. Ты свыше мне дана не для корысти, Не для забавы и пустых пиров. На мачтах провода твои провисли Гудящим током выстраданных слов. Поэзия! Твои златые горы Превыше, чем Казбек и чем Эльбрус. Поэзия! Ты женщина, с которой Я никогда, нигде не разведусь! Поэзия! Ты мать моя вторая, С тобой нигде мне не было тесно. Ты, как она, мне часто повторяла: — Пастух трубит! Вставай. И спать грешно! Не пряники в печи твоей пекутся, Там хлеб исконно русский подовой. Ломоть отрежь — и запахи польются, Пахнёт укропом, тмином и травой. На всех моих путях и перекрёстках Ты мне была, поэзия, верна. Канат, что нас связал, не перетрётся, Он в Вологде сработан изо льна. Поэзия! Иди ко мне вечерять, Я рыбы наловил, уху варят. Веди в мой дом свою большую челядь, Томящуюся в пыльных словарях.

1967

" И я когда-то рухну, как и все, "

И я когда-то рухну, как и все, И опущу хладеющую руку, И побегут машины вдоль шоссе Не для меня — для сына и для внука. Мой цвет любимый, нежный иван-чай, Раскрыв свои соцветья в знойный полдень Когда его затронут невзначай, Мои стихи о нём тотчас же вспомнит. А ты, моя любовь? Зачем пытать Таким вопросом любящего друга?! Ты томик мой возьмёшь, начнёшь читать И полю ржи, и всем ромашкам луга. А если вдруг слеза скользнёт в траву, Своим огнём земной покров волнуя, Я не стерплю, я встану, оживу, И мы опять сольёмся в поцелуе!

1966

" Вот и дожили до четверга. "

Вот и дожили до четверга. Ты и я, как и все горожане, А за эту неделю снега Стали глубже и урожайней. От больших снегопадов своих Небо очень и очень устало. Серый тон во все поры проник, Небо бледное, бледное стало. Невысок у него потолок, И в оконной моей амбразуре, Дорогая, который денёк Не хватает лучей и лазури. Приезжай! И обитель моя И засветится, и озарится, И разбудит, взбодрит соловья Вдохновляющая жар-птица.

1966

" Гомер не знал о пылесосе, "

Гомер не знал о пылесосе, Он пыль руками выбивал, Но в каждом жизненном вопросе Не меньше нас он понимал. Адам и тот имел понятья, Умел сомненья разрешить, Он думал, а какое платье Для Евы к празднику пошить. Ликующий дикарь с дубиной, Уйдя с охоты, вдруг смирел, И, пробираючись к любимой, Бросал дубину, брал свирель. У самых древних, самых диких Не пусто было в черепах, И было поровну великих И в наших и в других веках. Отсюда вывод — будь скромнее, И знай, что в древности седой Все люди были не темнее, Чем те, что пиво пьют в пивной!