Стихи

Он время в холодильнике хранил

Он время в холодильнике хранил. Он ждал ее прихода много лет. И все, что он когда-то пережил, он оставлял включенным, словно свет. Но вот однажды отключили ток. И свет погас, и холодильник стих. И время стало таять между строк, бессмысленно-нелепых и пустых. И понял он, что все, что он хранил, его не сохранило ни на миг. Он рассмеялся и окно открыл, и сам себе сказал: "Привет, старик…

По хрупким зеркалам депрессий

По хрупким зеркалам депрессий Так трудно груз надежд нести. Сверкает бритвой тонкий месяц Над веной Млечного Пути. А звезды, как с картин Ван Гога, Вихрятся в черной пустоте. И тополя как кисти Бога, Мерцают в тихой темноте. Но все свершится, все вернется. И груз твой станет невесом. Все то, что было — остается. Все то, что будет — только сон.

Но что такое совершенство?

Но что такое совершенство? Попытка время победить? Попытка ощутить блаженство? А может, неуменье жить? Да, неуменье жить по кругу В холодных скобках бытия. И стать однажды просто звуком, Забыв как сон пустое «я».

Она любила рисовать на песке

Она любила рисовать на песке, даря ветру свои ненадежные миры. Она говорила, что привычка к тоске есть память об эпохе таинственных рыб. Она знала секреты перехода в другие века. И небо не делила на утро и вечер. И однажды она ушла в облака, Накинув западный ветер на плечи. А рисунки ее до сих пор на пляже. Что взрослым загадка, то детям игра. Им ветер ночью однажды расскажет о далеких, волшебных, светлых мирах. И о той художнице, слепой и нищей. И как она слушала моря шепот. И как до сих пор ее чайки ищут, обжигая крылья о горький опыт.

мой белый невидимый стих

мой белый невидимый стих на белой бумаге и только меж строчек пустых две капельки влаги мерцают, заметны едва, ненужно и сиро и снова уходят слова в безмолвие мира

Монолог сумасшедшего

Мне бы узнать свое имя… Или хотя бы ответ. Мне бы услышать голоса своих друзей. Я сижу здесь пятьсот семьдесят восемь лет. И мир становится все темней и темней. И слов запас иссякает с быстротою, завидной для многих. И я учусь наивысшему искусству — молчать. Но когда дикая мысль возникнет опять на пороге, Я знаю, как ее достойно и мирно принять. А врачи — они носятся как белые кролики, То с кипой бумаг, то с глазами, полными дней. Они садятся за свои бесконечные столики, Чтобы сделать вид, что стали чуть-чуть сильней. Они делают вид, что от них зависит так много. Но они лучше всех знают, что это не так. И по ночам они пытаются спросить у Бога, Как им дальше лечить нас, и себя им вылечить как. Они борются за наш разум, и препарируют душу. Они говорят, что страхи наши пусты. А я вижу, как душа их рвется наружу, И халаты их белые просто смертельно чисты. И каждый раз, принимая таблетку от вечности, Я говорю «спасибо» и улыбаюсь сестре. Я теперь другим пример спокойствия и беспечности, Я живу, как зверек, в своей неприступной норе. И мой разум светлеет, и с каждым днем он яснее. И радость переполняет меня, и выливается через край. А мир становится все непроницаемее и темнее, И все дальше и дальше когда-то утерянный рай.

Монолог ящерицы

Монолог ящерицы.

Привычное к нулю пространство Осмотр руин проводится бесплатно Наплыв туристов минимален в зимний период Иногда заходят одинокие старики в шляпах Угощают меня чем-нибудь крепким И признаются, что не понимают, Как можно жить в таких развалинах А я терпеливо отвечаю, что жить нельзя, Но существовать cносно вполне можно. Благодарю их за виски и прячусь в щель между камнями, Чтобы снова уснуть лет на десять

Попытка осени

— Я не люблю, когда приходит осень, — на улицу взглянув, ты мне сказала. В уютном, чистом, маленьком кафе мы пили с тобой кофе и смотрели, как ветер обрывает с веток листья и кружит их в каком-то рваном ритме. — В ней все напоминает о пределах… Пределах наших чувств и всей природы, которая диктует настроенье. Я промолчал, не зная, что ответить. Ты кофе отпила и закурила. И как-то отрешенно посмотрела. Мне показалось вдруг, что ты не здесь, а бродишь в ненадежном своем прошлом, куда мне не проникнуть никогда. Молчанье тяжелело, словно туча, И я тогда ответил наугад: — Но осень — это только время года, Часть круга, только часть, ты понимаешь? — Да, да, конечно, часть, всего лишь часть… Я видел, что ответ твой машинален И ты меня не слышишь. На часах сливались стрелки, новый час рождая. И я смотрел, как капельки дождя упали на мощенный тротуар. Одна, вторая… Зонтики раскрылись и улица как будто стала уже, заполненная пятнами цветными. — Хороший кофе… Голос твой был нежен, но в нем была как будто бы усталость. — Пределы чувств… Но разве это плохо? Спросил я, ощущая как досада Меня кольнула в самой глубине. — Да нет, конечно, нет. Без них — нам крышка. А с ними — просто маленькая жизнь. Ты улыбнулась, кофе отпила. — А впрочем, все схоластика сплошная. — Вот именно! Зато я знаю точно, Что в эти дни ты слишком много куришь. И слишком часто в прошлое уходишь. Туда, где нет меня. — А ты ревнуешь? — Не знаю… Нет… Конечно, да! Ревную! Меня там нет. — Ты прав, тебя там нет. Но в данном случае причина не в тебе. — А в чем же? В том, что там живет другой? — Скорее в том, что там живет другая. Другая я… — Другая ты? — Другая. И главное, другое наполненье пространства внешнего и внутреннего тоже. — Прости, но я тебя не понимаю. Ты снова замолчала, а потом вдруг резко сигрету потушила, встряхнула головою и сказала: — Да ладно нам грустить! Давай пройдемся. Мне хочется под дождь, под дождь, под дождь!…

Может быть, когда-то и я обнищаю духом

Может быть, когда-то и я обнищаю духом И не буду в небе искать никаких намеков. Буду прислушиваться к ветру усталым ухом, Не думая о переменах, как школьник сбежавший с уроков. Может когда-то и мне упадет на ладонь записка — Перечень все причин и маршрут к свободе. И то, что мне было всегда бесконечно близко, Вдруг окажется пустым и чуждым моей природе. И быть может, когда-то ко мне все вернется сразу — вот, наверное, будет чудесный костер для леса. И если я вдруг не закончу однажды фразу, значит просто душа избавилась от перевеса.

моя немота — это немота дерева, сожженного молнией

моя немота — это немота дерева, сожженного молнией мое присутствие изменчиво, как рисунок тени на стекле мой мир устал, как пилигрим, забывший свою дорогу мои слова, умирают, не успев родиться и весь мой ответ ветру — неуверенный жест руки, оставляющий людям право меня не слушать

От боли спрятался в улыбку

От боли спрятался в улыбку. В молчанье спрятался от лжи. От правды спрятался в ошибку, Где отблеск вечности дрожит. От пустоты ушел в надежду. От страха — в прошлое сбежал. Но каждый раз слова все те же в тетради старой он писал. "Я — повторенье повторенья. Я — исчезающий чертеж. И смутный опыт постиженья с моим забвеньем слишком схож. Страсть без любви, стрела без цели. Слеза о том, что нету слез. Душа, затерянная в теле, и блик на крылышках стрекоз".

Мы встретимся, когда придут дожди

Мы встретимся, когда придут дожди. Когда сентябрь устанет притворяться, что с бабьми летом жаль ему расстаться, и что еще полжизни впереди. Мы встретимся. Обрывки старых слов прошелестят сухой листвой… Привычка раскроет зонт, трехмерную кавычку, хоть осень язык давно не нов. Поговорим о старом, о друзьях, А прошлое останется за кадром. Да может быть и прошлого не надо, Оно и так в испуганных глазах. Оно и так, как маленький зверек, зажалось, когти выпустив наружу. — Ну мне пора… Не наступи на лужу! На шее тот же бежевый платок. А дождь все жмется к призрачным словам, как будто в них находит утешенье. Платок все тот же бежевый на шее… И сон, что не приснится больше нам.

Мы станем музыкой с тобою

Мы станем музыкой с тобою, которую не повторить. Мы сможем поиграть с судьбою, и пораженье пережить. Пока тела над страстью бьются, пытаясь крылья обрести, слова как бусы снова рвутся, чтоб после мифом прорасти. Мы сможем одержать победу над вечным страхом проиграть. А если я к тебе приеду, не надо дверь мне открывать.