стихи

алоежелтое

краешек глаза неровно подкрашен – напрочь забыто искусство кокетства. нежная алая первая кража в теплых объятьях семейного кресла спит. я любить ее буду безумно, первую девочку с именем желтым, спящую в кресле. будильника зуммер пойман ладонью тревожной: «пошел ты!» девочка спит, и мы обе не знаем, как коротка протяженность взаимства. нет, не пугайся. я вовсе не злая. позволь докурить. очень нравятся искры. я вспоминаю ее слишком редко, чтоб опасаться измены спросонья... кружево кражи и марионетка в старом спектакле про гюнта. про сольвейг. 2001/11/12

зубатый прикол посвящен аспушкину

зубного нерва визг мышиный. я ненавижу бормашины. ее глаза как черный хлеб, укутанный пенициллином. она нетронута, целинна, она в оранжевом чехле и в бутсах. я читаю снова в своих дурных повадках сноба не к месту вспыхнувшую дрожь. шершавый пласт ее ладони – к моей щеке, на алость дойной – берите целое ведро! и мажьте небо красным, юным румянцем женщины. до юга от осени – рукой подать. подать ей руку, прилепиться к ее руке... рецепт написан, она – мой доктор. и педант не в меру. значит будет снова на кресле доктора зубного свидание. и я отдам на растерзанье бормашины зубного нерва визг мышиный и рот, шальной не по годам. 2001/11/13

литсевая сторона

что может быть ненужней моего лица? на него так много дев любуется-молится, на него так мало теней падало, а если и были, то от рук, порхающих парами. следы от пощечин с лица сползли кожурой, замирали под кожей такой ровной, такой живой, что шрамами выпачкать было западло мое лицо: глаза океанами плещут на лоб, захлебывают пространство, меня укрывая от каракатиц, время жрущих хрустяво. цейтнот постепенно перерастает в старость, в ришелье морщин. самое сильное чувство – чувство стада: хочешь меня? – ищи. только забудь про компас ресниц – натяну паранжду. мой ангел спитспит, ему что-то снится – я не разбужу. я не разбужу. 2001/11/13

сторчалась

ты – допингом сладким, ты – джойнтом жженым, раздвоенным шприцем стального жала... я разрываюсь на две тяжелых чумных половины земного шара. ломается тело в молекулярно- бесстыдную массу, в труху инстинктов. пусть две этих девки со мною лягут, ведь ты мне заранее все простила. я буду любить их, двойняшек-кошек, вываливать нежность тяжелым студнем, трещать под ними уставшей кожей... окно белесо. они уснули. и я, наркоманка, в зрачок толкаю твою фотографию (больно, остро) ты очень солнечная, такая, что я подохну от передоза. 2001/11/14

за цигарой утра припомнив

курильщик опиума. сон отвратно-ватный: журнал мурзилка, холодящий вальтер, раздвинутая похоть, тишина... вчера в прихожей фуэте вертела – каблук не выдержал сие нахальство тела и вырвался, оставив пятке гвоздь. так бесподобно женскость пробивалась во мне ко мне. и ей осталась малость – дойти до горла и излиться в плач по сломанному каблуку... 2001/11/14

смерть молекулки

вплавляю свою тишину в разговор. женское – в женское: не по-библейски. люблю. не тебя. не себя. никого. никто задохнулся от ласковой лести, которая льет из моей тишины, такой неподатливой бабским болтушкам. люблю. не тебя. ласты выброшены на берег. и маска. и трубка. мне душно от этого тихого небытия. от жизни внутри. ты смеешься. и ало твой рот колосится. и небо – ты. я молчу, уцепившись за плоть одеяла, за плотный угольник, за плюшевый край, мне больно молчать безъязыкой улиткой. любовная крошка, как уголь – икра. любовная крошка по баночным литрам рассована. 2001/11/14

вспоминая мяту

возраст лишил меня самого главного – мизинчики склеивать в знак равновесия... глупо кричать наизнаночку гландами – он это почувствовал тоже, и весь его мир развалился на черное/белое (читай: фотографии девушки познанной). некому хвастать своими победами и побеждать уже поздно (как поздно мне вкалывать сладкие, гранотоминные дозы лечебных надутотворенностей...) он это почувстовал. ты не томи его, нежно сломай полудетские ребрышки. не дай ему вырасти в яркого юношу, измятого женскими неврастениями. (кои давно я охапкою ношу где-то за щечкой...) ты растяни его смерть на секунду длиннее, (не плакала) чтобы успеть прошептать в назидание: «возраст лишил меня самого главного...» 2001/11/16

бб

примята предательством, как трава на которой забыли газету пирушки, подстилку под совокупленья. не жалей меня, девочка, это бывает со всеми. 2001/11/20

садо водка

странно прекрасен мой нежный цветок суицид (я не о: пулях, веревках, карнизах, колесах), он зарождался, когда пробивались резцы в алом атласе тогда еще девичьих десен. он выпускал свои тонкие стебли, когда я колотилась по лужам троянской лошадкой. знаешь, как славно его лепестками гадать: любит-не любит. жениться меня приглашали... после – женились, забыв что цветочек-жетон много удушливей всяких любовных объятий. я не дарила его никому, даже той, что целовала меня до сиреневых пятен. я берегла его, как берегла бы дитя, если б смогла разродиться из чувства протеста. о, безобразно-спокойный закон бытия: самому тонкому нерву становится тесно в самой просторной норе. так, от жен уходя, мне оставалось казаться стервозной и скользкой. и нимфоманно-грошовой, и в чем-то позорной, хотя нежность к цветку беззастенчиво лузгала кости, и, наконец, дорезвившись до детских резцов, лопнула больно, звеня в полувлажной гортани... я пополняю собой батальон мертвецов, таю, таю тебя, ангел, и медленно таю. 2001/11/20

чумичка я

вас, ма шер, скорее всего сгубило неумение быть идиоткой с высоким штилем. а потом Вы проснулись: господи, шо жэ было? и не пили вроде бы лишнего... или пили? вам, майн фройляйн, попроще бы стать, помягче – я ведь тоже – животное, плотское, как гангрена. мне плевать, что слезинка на кромке ресниц маячит, мне паршиво от чувства вины на ладонях прелых. вы, май диа, пойдите в ближайший бутик, оттолкнув ударенья, как это челюсти ловко. вы распущенной будьте, вы шибко богатой будьте, представляя рядом с собою аленделона... и, ко мне возвращаясь под вечер, забудьте планы на дальнейшее «вместе» под музыку вечных фрикций. и оставьте мне очень мало, предельно мало – обнаженную ножку, чтоб все-таки в вас влюбиться. 2001/11/20

любимой моей

ты такая тоненькая, мне кажется, неровное дыхание может тебя поранить. ты такая солнечная, что недозволено в самом начале этой бредовой зимы. ты девочка, с устьем, свитым виноградными лозами. ты – женщина с устами, распочатыми мной. ты – мой смысл, моя нескромность, мое песнопение утром слипшимся горлом я провозглашаю тебя в принцессу линии жизни на моей похудевшей ладошке. я люблю тебя. 2001/12/01

4:33

стану цветочком с бетонным стеблем без лишних вопросов: с теми – не с теми ли. с теменем нежным, как мизинец щенка. ароматнее амбры твоя щека, я цепко держусь ее очертаний немного угольчатых. плавно растаяли женские слезы. ошарашенно горд по твоей отчужденности бью ногой, ломаю голень открыто-красно. новый виток отношений праздновать мы будем кагором, наливай через край. мои океаны ребенок украл. еще не рожденный, но очень родный. зима по обочинам жмется. и вроде бы все так замечательно, но дело в том, – что я стала цветочком. мой стебель – бетон. он крошится, если мне нужно нагнуться к твоим словам. 2001/12/13